— Вот и все, — тихо сказала она, глядя на взъерошенную голову перед собой. — Бой окончен, и поверженного, в лучшем случае, просто убьют. В худшем — он будет съеден. Поедание чужой плоти всегда дает больше сил, нежели простое употребление крови... — Ханна сморщилась от накативших воспоминаний, — но это неизбежно сводит с ума.
Голубые глаза окинули взглядом замерших поодаль Руфь и Грету, сощурились. Хьюитсон встал, нарочито старательно отряхивая колени, и вернулся к двери, глядя до на Юную, то на ее подчиненных. На серой щетинистой щеке кровоточил глубокий порез.
— Что ж, — повторила Ханна, — какие приемы, идентичные у обоих кровососов вы заметили?
Мгновение девочки молчали, раздумывая над сказанным и воскрешая в памяти прошедший показательный бой. Наконец Грета робко вскинула руку, имитируя готовность отвечать на школьной скамье. Ханна улыбнулась и кивнула в ее сторону:
— Да, Грета?..
— У вас широко разведены когти, — начала девушка, запинаясь, — и голова втянута в плечи... Оказавшись на земле, вы оба старались перевернуться на живот. И-и-и...
— Не моргали, — отрывисто продолжила Руфь, глядя прямо в глаза Юной. — Вы оба не моргали.
Ханна одобрительно кивнула.
— Когти — для того, чтобы в любом случае зацепить цель, если она будет рядом. Этакий... невод. Плечи защищают горло и шею — одно из самых уязвимых мест. А живот — второе. Открыл живот, будучи на земле — считай, тебе крышка. Все равно что карту по своему организму отдать врагу. Еще, если вы не заметили, одна рука всегда находится спереди слева — что она закрывает?
— Сердце?
— Правильно, сердце, — Ханна показательно подняла руку. — Кровососами движет только оно, помимо жажды. Ну, кто готов побороться?
Как и следовало ожидать, вперед шагнула Руфь. На ее впалых щеках танцевали желваки, руки подрагивали. Грета поправила маску и покачала головой.
— Хм, — Юная расставила ноги на ширине плеч. — Давай, Руфь, я не буду слишком жесткой...
Рыжая имаго сделала какое-то странное движение: теперь одна ее рука сжимала рукоять лука, а вторая натягивала тугую тетиву. Не успела Ханна даже выдохнуть, как длинная стрела с хрустом вонзилась в ее тело, пройдя сквозь ребра и сердце. Ву тенью скользнул к ней, чтобы заслонить, а Руфь улыбнулась краешком губ, услышав тоненький взвизг Греты.
— Ках... — кашлянула Ханна, ощутив на губах горячую кровь. Дрожащие руки потянулись к стреле, стараясь выдернуть ее из груди и выцарапать эту горячую боль. Хьюитсон подлетел к Руфь и, схватив ее за горло, поднял, как котенка. Лицо тюремщика исказили ярость и ненависть:
— Что ты наделала? Что ты наделала?!
— Она... — захрипела имаго, не переставая ухмыляться, — смотри... на нее...
Ханна недоуменно ощупала невредимую грудь, провела рукой по белой коже, чтобы найти следы крови, но и там все было поразительно чисто. Ни на губах, ни на рубашке, ни на коже — нигде не было алых пятен. Хьюитсон отпустил Руфь, упавшую на пол и закашлявшуюся.
— Иллюзия, — пробормотала Ханна. — Очень... впечатляет.
Руфь осклабилась.
8. Х О Л О Д
В чистой просторной комнате было тихо и тепло. Что-то бормотало радио, сыпал снег за окном, потрескивал миниатюрный камин, похожий на стеклянную колбу, вделанную в стену. Перебирая сверкающие серебряные браслеты, Ким смотрела на огонь, прислушиваясь к шуму льющейся воды из ванной. Сегодня у них впервые выдался выходной — какое счастье, что дуэтам в «Порядке» давали их одновременно. Ким прикрыла глаза и потерла лоб, ощущая себя до крайности уставшей.
Что-то изменилось в ее возлюбленной, и это было видно невооруженным взглядом — чем ближе становилась операция «Морриган-Нортсуик», тем тише и загадочней делалась Эппл. Обычно шумная и веселая, она стала молчаливой, скрытной, холодной... Полено в камине треснуло, и Ким вздрогнула.
— Опять стреляет? — послышался голос позади.
Эппл, обернутая в полотенце, стояла на пороге комнаты, глядя мимо Ким в камин. Ее зеленые глаза казались стеклянными в тусклом дневном свете, радужные волосы, потемневшие от стекающей с них воды, были тщательно уложены в длинную косу. Все эти годы, что девушки знакомы между собой, Эппл оставалась неизменной, как в плане внешности, так и в характере. Только вот до вступления в «Порядок» она была более... нестабильной. Опасной. Теперь она будто бы нашла себя, смогла преодолеть свою темную сторону, вывобождая ее лишь на заданиях от организации.