Ким подвинулась, и Эппл села рядышком. Ее лицо заметно осунулось, под глазами залегли темные синяки... «Уж не больна ли она? — забеспокоилась Ким. — Может, мне удастся уговорить ее сходить в больницу...»
— Эппл...
— Я надеялась, что эти поленья не будут стрелять, — продолжала девушка, как ни в чем не бывало, — а они стреляют. Прошлый ковер прожгло угольком, ты помнишь?
— Да...
«Она меня не слушает. Никогда не слушает...»
Ким мельком подумала о том, что с Эппл происходит что-то совсем плохое: она или решилась на какую-то гадость, или уже ее совершила. Если в деле первый случай, то ей, Ким, еще возможно что-либо изменить... а если второй, то...
«Нет, я не хочу уходить. Потому что я люблю ее. Вот только любит ли она меня?»
Она пытливо взглянула в лицо Эппл, но не нашла там ни единого ответа — лишь сплошные вопросы. Измученная сомнениями, страхами, мыслями, Ким закусила губу и подобрала ноги — от беспокойства ее начало знобить. Мелкая дрожь передалась дивану, а через него — Эппл: девушка подняла глаза и уставилась на подругу.
— Ты замерзла?
— Да, немного.
Эппл молча укрыла Ким пушистым белым пледом и, забравшись с ногами на диван, прижалась к ней сбоку. Ким судорожно вдохнула нежный аромат чистой после душа кожи.
— С тебя вода капает.
— Да? — равнодушно спросила Эппл. — Действительно. Мне вытереться?
— Нет! — слишком громко ответила Ким и порозовела. — Не уходи... пожалуйста.
Рука с длинными, ухоженными ногтями цвета индиго сжала плечо Эппл, словно тиски. Ким дрожала, но не от холода — какой-то непонятный страх охватил ее с ног до головы. Он был таким неуместным в теплой, тихой комнате, где по радио передавали прогноз погоды, а камин уютно мурлыкал в своем укрытии, однако девушка не могла с собой справиться — ей казалось, что кто-то дышит в ее затылок, угрожающе подносит нож к горлу...
— Давай сходим сегодня куда-нибудь? — дрожащим голосом предложила Ким. — Я бы с удовольствием...
— Да, сходим, — согласилась Эппл все с той же постной миной, — давно никуда не выбирались...
Ким с тоской отвернулась к окну. Да, они сходят, быть может, в парк или даже в ресторан. Две красивые девушки, держащиеся за руки к досаде проходящих людей... вот только какой из этого прок, если душа Эппл все равно останется здесь, в запертой квартире?
7. С Е К Р Е Т Р А С К Р Ы Т
Конец января выдался ветреным и сырым. Снег, что намело в самом начале года, швыряло в лица прохожих с такой силой, словно зима всем своим видом говорила: «Хотели сугробов? Получайте!» Вот только сугробов как раз никто и не хотел — не привыкшие к такой погоде люди всеми силами старались брать отгулы в ущерб своему заработку и отсиживаться дома, пока снаружи ревела вьюга. Узаконенных выходных до Дня Президентов не намечалось.
Именно в один из таких промозглых деньков Вик решил посидеть после школы в кофейне в ожидании сестры, задерживающейся на дополнительных занятиях. Расположившись с наушниками и чашкой горячего какао, он безмятежно мурлыкал под нос мотивчик из любимой песни и рисовал черной капиллярной ручкой на руке. Этот альбом у «Рэпидс» любил не только он, но и сестра (хотя показывать это не любила) — вокалист очень умело орудовал своим голосом, словно это тоже музыкальным инструмент, имеющий струны. Вик закончил обводить проксимальные фаланги на кисти и принялся за пястные кости. Ему нравилось разрисовывать себя черными ручками, а особенно — выводить внутренности. Порой это пугало парня, но больше приводило в экстаз — было что-то в нательной живописи завораживающее, особенное, когда черные чернила впитывались в бледную кожу...
Колокольчик на двери звякнул, и в кофейню неожиданно вошла старая знакомая Виктора Плюма — Ханна, странная девушка, говоря о которой Эстер так нервно начинала ерзать. Она принесла с собой запахи мороза и улицы, но не духов — Вик видел ее всего несколько раз, и никогда еще не замечал, чтобы от нее пахло парфюмом. Все они — Эти, одноклассницы, случайные девицы на улице и в общественных местах — источали дорогие и не очень ароматы туалетной воды, духов, молочка для тела, пудры, кремов, лосьонов... но Ханна пахла только Ханной и ничем больше.
— Эй! — Вик вздернул руку, чтобы поздороваться с девушкой и осекся. Лицо ее было настолько тревожным и осунувшимся, что он и сам поник. Что могло так расстроить Ханну?..