— Почему ты здесь?
— Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Тюремщик запретил тебе ходить в подземелья.
— Хьюитсон мне не отец.
— А он считает иначе.
Кай снова заулыбался, а Ханна вздрогнула, как от пощёчины. Да, она уважала тюремщика, большого, хмурого и вечно недовольного, но думать о нем как об отце не могла. Создавать родственные связи — обременять себя кем-то хрупким и беззащитным, оголять нервы, на которые кто-то обязательно захочет понажимать. Близкие люди — самые действенные рычаги давления.
— Как бы то ни было... — прошептала Ханна, обняв колени (она вдруг почувствовала слабый озноб), — он просто работник «Морфо» и мой помощник, не более.
— Конечно, — уклончиво согласился Кай.
Он что-то мычал себе под нос, и даже эти сдавленные звуки выходили у него мелодичными. Ханна водила пальцем по чистому полу и слушала незатейливый мотивчик, исходящий из горла заключённого. Уходить не хотелось, ровно как и получать нагоняй от Хьюитсона.
— Тебе пора, — произнёс Кай, прервав пение, — тюремщик стоит на входе в «Морфо». У тебя есть две минуты, чтобы уйти.
— Как ты...
— Нюх. Слух. Я могу осязать его на расстоянии... поэтому предупредил тебя. Ошибки быть не может.
Ханна встала, с сожалением бросила последний взгляд на запертую дверь. Действительно, ей нужно убираться отсюда.
— До свидания, Кай.
— Буду рад видеть тебя снова... Ханна.
Ей не понравилось то, как он сделал микроскопическую паузу перед именем... и то, как тихо засмеялся уже после ухода девушки из подземелья.
Ханна прикрыла дверь и выдохнула. Странный этот Кай. Осязать на расстоянии... что это значит? Завыл входной механизм, и Ханна заметалась, понимая, что ей необходимо спрятаться. Она юркнула в открытую и пустую лабораторию, затаилась за дверью, прислушиваясь к происходящему снаружи. Хьюитсон шёл теперь по коридору, тяжело и устало, бормоча что-то под нос. Он приблизился к двери в тюрьму и замер. Ханна старалась унять колотящееся сердце, но знала, что её, Королеву, в этом плане не услышат простые имаго. Тихо звякнула связка ключей, Хьюитсон хмыкнул и зашёл внутрь, заперев дверь.
Ханна выдохнула.
5. К Р Ы Л Ь Я
Маленький Соловей не мог петь, потому что кто-то украл его голос. Теперь вместо нот из горла пташки брызгала кровь.
Кровь... её много, и она повсюду. И из её, Эстер, горла тоже хлещет кровь. Она заливает чистый снег и окрашивает его в цвет бархатных портьер в театре... за которыми прячется что-то. Красивый голос поёт странную песню, а аккомпанементом к нему выступает шелест ступней по ковровой дорожке. Эстер подходит ближе, и чья-то бледная рука с ухоженными ногтями появляется из-за занавеса, манит, зовёт за собой. В полумраке мертвого театра она похожа на призрака, отделенного от остального тела. Эстер подходит ближе, а из-за тяжелого бархата доносится нежный смех. Пахнет духами и кровью. Она оборачивается и понимает, что сладкий аромат льётся от разлагающихся трупов, усаженных в кресла. Где-то хлопает и хлопает одно из сидений — опускается и поднимается, словно древняя беззубая челюсть.
Маленький Соловей не мог петь, потому что кто-то украл его голос и теперь пользовался им, словно музыкальным инструментом, заманивая все глубже, все дальше, за тусклую рампу, по гниющему настилу...
Эстер открыла глаза. Тело сжимали судороги от страха, зуб на зуб не попадал. Ну и сон, подумала она. Мысли текли так же вяло и мрачно, как действие в кошмаре. Эстер села в постели, взглянула на часы: половина пятого утра. До школы еще много времени, а спать уже не хочется. Девушка прислушалась, стараясь уловить в предрассветной тишине звуки, но ничего... почти ничего. Всхрапнул Вик в соседней комнате, гудел водонагреватель в кладовке.
И тут резко, словно хлыст, ночную тишину пронзил чудовищный вопль, похожий на визг гарпии из старых сказок. Эстер подскочила к окну и тайком выглянула из-за шторы, бегая взглядом по залитой светом фонарей улице. Луну съели облака, потому за гранью этих освещённых пятачков было абсолютно темно... и в этом мраке что-то происходило. Громко всхлипывала женщина, кричала и билась в чьих-то объятиях, временами подставляясь к свету. Эстер прищурилась, пытаясь разглядеть её, но то было слишком сложно — зрение сильно село из-за большого количества литературы и компьютерных тестов.
— Помогите! — заверещала женщина, вырываясь в круг света. — Кто-нибудь!.. Пожалуйста!..
Эстер краем глаза увидела, как включился свет в окне левого корпуса жилого дома. Жалюзи приподнялись: некто явно решил полюбопытствовать, кто это бродит в комендантский час по улицам.