Спина Руфь осветилась мягким розоватым свечением, и Грета затаила дыхание. Хрупкие ростки призрачными нитями потянулись в разные стороны, сплетаясь и свиваясь в тончайшее кружево, формируя удивительные нежные крылья. С рыжих волос Руфь, слабо тронутых мерцанием иллюзий, поднялись странные бабочки, прозрачные, как дым. Грета приподнялась в кровати, благоговейно глядя на одну из них, самую близкую. Её худой указательный палец коснулся бесплотного тельца и стал частью творящегося волшебства, приняв на себя таинственное свечение.
Воздух вокруг окрасился искрами и лианами растений, беззвучно ползущих по голому полу, извивающихся и выбрасывающих бутон за бутоном. В комнате все ещё стояла полная тишина: Руфь могла проецировать лишь свои сны, но не музыку, творящуюся в них. Крылья на её спине мягко трепетали, не волнуя воздух, бабочки плавно парили по мрачной комнате, похожие на привидений.
Руфь всхрапнула и повернулась на бок. Иллюзия растаяла так быстро, будто её и не было, а Грета так и осталась стоять на коленях в своей кровати, протянув руку вверх.
— Который час? — глухо спросила Руфь, хмурясь на странное положение соседки.
Грета осела на пятки и мельком глянула на часы.
— Третий час.
— Умпф... — Руфь с силой потерла лицо. — Мне снился такой сон! И надо же было проснуться.
— Да... — с сожалением протянула Грета.
Рыжеволосая имаго приподнялась на локте, глядя на неё непроницаемым взглядом. Сейчас в девушке не было ни злобы, ни раздражения — лишь тёплая сонливость и задумчивость.
— Грета, ты сняла маску? — поинтересовалась она.
— Я снимаю её на ночь, — замялась Грета, — в ней плохо спится.
Она покосилась на коробку с одноразовыми масками, стоявшими на столике рядом с койкой. В упаковке оставалось ещё штук пять-шесть. Руфь перехватила её взгляд и пожала плечами:
— А зачем?..
— Я сбрасываю кожу легко, — грустно отозвалась Грета, — поэтому мой организм практически не возвращается в исходное состояние. Если ты приглядишься, то увидишь, что и руки я прячу в карманы почти всегда: когти на свету проявляются сквозь кожу. А маска...
Грета оскалилась, и Руфь вздрогнула. Под нежными розовыми губами прятались два ряда острых треугольных зубов с выдающимися клыками.
— Поэтому я ношу её, — Грета поджала губы, пряча страшную ухмылку. — Не похоже на Голливудскую улыбку, да?
— Не особо, — криво усмехнулась Руфь.
Они помолчали, глядя в разные стороны. В комнате было темно, лишь тускло горел ночник, но мрак не мешал имаго видеть каждую чёрточку на лицах друг друга. Грета ощупывала языком чудовищные зубы, думая о тех временах, когда ими ещё нельзя было легко прокусить человеческую кость.
— Почему ты здесь, напомни пожалуйста, — попросила Руфь.
— Убила своих однокашниц, — Грета помрачнела, — мне слишком страшно об этом вспоминать.
— Попробуй. Мне интересно знать, на что ты способна.
— Они меня дразнили, — девушка поморщилась и нервно потерла предплечья, — называли заразной, мерзкой, шпыняли и толкали, щипали и тыкали. Все они, все девушки. Это как быть мышью в змеином гнезде — все шипят, кусают... Они подкараулили меня во время уроков... не знаю уж, как удалось этим сучкам достать сразу два пропуска в туалет, тогда как я и один-то с трудом выбила у учителя. В общем, девицы долго глумились надо мной, а потом начали избивать.
— И ты вышла из себя?
— Нет... не совсем... — Грета заметно побледнела, отчего стала похожа на мертвеца. — У одной из них были месячные.
Кровь. Руфь нахмурилась. Как бы она ни пахла, с чем бы ни мешалась, кровь всегда будет сводить с ума кровососов. Грета сжала лицо руками и заговорила быстро, словно кто-то зацепил её слова крючком и потянул на себя, как рыбку.
— Я укусила одну, вторую рванула когтями... голод был такой сильный, что самоконтроль напрочь исчез. Только когда прозвенел звонок, я очнулась.
Руфь зябко повела плечами. Она никогда не теряла контроль, за исключением лишь тех моментов, когда мозг погружался в адскую, беспросветную пучину боли. Острая и раскалывающая череп, она являлась неожиданно, когда Руфь приходилось слишком утруждаться иллюзионной активностью, либо делать это резко. Сознание страдало так же, как и мышцы от внезапной нагрузки без подготовки — это она уяснила точно. Но почти все фантазии подчинялись мыслям. Каково же быть пленником в собственном теле, Грета? Руфь тихонько хмыкнула про себя.
— В любом случае, наша песенка спета, — прошелестела Грета со своей кровати, улёгшись под одеяло и смиренно глядя в потолок, — когда нам скажут умереть — мы умрем, велят бежать на врага врукопашную — побежим. С иглой у сердца особо нет выбора.