— Я всегда представлял вас монстрами, а это не так. Жаль только, что другие этого не понимают.
— Есть люди, способные понять, — тихо прошептала Ханна, скорее себе, чем ему. — К тому же... как и у людей, среди кровососов есть добрейшие создания и полные ублюдки.
Солнце обжигало кожу. Ханна моргнула и подставила лицо его благодатному сиянию. Нортсуик ждет. Юная не чувствовала себя готовой, ей до сих пор было страшно. Придет ли Морриган на поле сражения или оставит завоеванный своими последователями район? Нортсуик был важен людям и имаго из-за нахождения там какого-то НИИ, где хранились необходимые реагенты, отчёты по опытам и прочие непонятные Ханне вещи, способные повернуть Фортуну к «Морфо» приличным местом. Стоун говорил, что это поможет изменить исход войны, которой так старательно избегает Королева, но так же упорно продолжает вести её подпольно.
Безмятежное голубое небо, все ещё затянутое бельмом зимней дымки, прочертил чёрный силуэт самолета. Угрожающе гудя, будто рой диких пчёл, он тянулся и тянулся на север, пока не исчез за зубастой линией зданий.
— Мне порой кажется, — начал Вик, по-детски поболтав ногами и обдав прохожих зернистой грязью, — что нечто происходит у нас под боком. Как будто жить с раком, не зная, что вскоре он убьет тебя. У тебя нет такого ощущения?
«О, Вик, — подумала Ханна, все ещё глядя на небо задумчивым, хмурым взглядом, — если бы ты только знал, как выглядит раковая опухоль на теле человечества...»
Его рука снова будто невзначай коснулась точёных девичьих пальцев и отпрянула. Потом снова, несмело... Вик думал, что Ханна не замечает этого, но она видела все. Внезапно перед вампиршей открылось то, что так старательно прятал паренёк: солёный пот за шиворотом, кислый язык, пахнущий луком из бургера, биение сердца, учащающееся по мере приближения его руки к её ладони, беглый взгляд, беспокойное дыхание. Ханна видела это... и расстраивалась, хотя сама не понимала, почему. Ей не было известно, что чувствует подросток рядом с представителем противоположного пола — юность она как-то перескочила в одну страшную ночь.
Вместо наивных душевных порывов Вика в воспоминания вдруг хлынули мысли о другом человеке. Черные блестящие волосы, падающие на пронзительные темные глаза, жесткая щетина. Все будет хорошо, Холли. Все будет хорошо, куколка.
Ханна скрипнула зубами, и Вик недоуменно покосился на неё.
— Что с тобой?
— Живот скрутило, — прошипела сквозь стиснутые челюсти девушка, — наверное, бургер паршивый.
— Фу-у... — он театрально взглянул на свой живот, скрытый под паркой, — если уж тебе плохо, то мне вовсе несдобровать!
Ханна рассеянно улыбнулась и чуть расслабилась. Увидев её порозовевшее лицо, Вик засмеялся, а солнце словно стало светить ярче, заливая все вокруг своим золотистым непорочным светом.
«Вик другой, — позже подумала Ханна, пока они шли по направлению к кромке леса, где кончалась беззаботная прогулка, — и я тоже. Холли умерла вместе с Алексом, а Ханна и Вик ещё живы. Прошлое в прошлом. Пора забыть».
Началось уже знакомое бездорожье. Вик заметно притих при виде леса — явно частенько довольствовался урбанистическими джунглями вместо прогулки по чащобам. Ханна сдержанно пожала его руку и усмехнулась:
— Что ж, спасибо тебе, Вик. Мне очень полезны такие прогулки, правда.
— А, кстати! — он вдруг стащил со спины свой рюкзак и, развязав шнурок, начал неудержимо рыться в нем. Замелькали истертые корешки каких-то книг, брякнул пенал-тубус. — Я обещал, помнишь?.. Нарыть тебе форму, чтобы не гуляла в таком подозрительном виде. Так вот... я её... нашёл!
Он вытащил из недр рюкзака помятый прямоугольный свёрток и победоносно ухнул. Ханна насмешливо сморщила нос, глядя на неопределённого цвета вещи:
— Форма? Школьная?
— Она самая, — Вик пихнул свёрток в руки подруги, — я старался, как мог, отглаживая её, но все равно все вышло очень... не очень.
— Это очень мило. Спасибо.
Ханна помотала головой, отгоняя от себя грустные мысли, и произнесла банальнейшую фразу:
— Тогда до встречи?
— Ага. Покеда.
Солнце скрылось за высоким частоколом деревьев. В лесу было намного холодней: Ханна соотнесла это с тем, что она вошла наконец в свой мир, и здесь априори всегда сыро, темно, промозгло. Солнце не светит кровососу, лишь будит его и укладывает спать. В самом разгаре двенадцатое февраля — через четыре дня Нортсуик, кровавая бойня, смерть, убийства. Ханна уловила некое движение в чащобе и нахмурилась. По воздуху плыли нити запахов: нежная тонкая кожа, едва уловимый кисло-прогоркший запах яда, сочащийся из зубов... Ханна почувствовала, что из её горла поднимается угрожающее мурчание. «Кровососы? Здесь? Сколько их... один?» Ханна потянула носом воздух и мягко, как кошка, переступила на пару шагов вперёд, стремясь к странному запаху. Чужак. Свои так не пахли — уж чему-чему, а своему чутью Юная доверяла. Что делал один кровосос в лесной глуши рядом со спрятанным «Морфо»? Липкие невидимые нити потянулись от Ханны к незнакомцу, обвивая его разум, и присосались к мозгу. Мысли сбивчивые, ход их непонятен и слишком сложен. В лесу находилась самка и явно не простой имаго, судя по реакциям и инстинктам.