— Па? — Эстер ощутила острое дежавю. Такое уже было, определенно.
— А, дочка, — хрипло промямлил отец, — заходи.
«Садись, зайка».
Она неловко присела на табурет и уставилась на маску, слабо освещенную потолочным плафоном. Вокруг вновь была тишина, только теперь Вик не спал, а тихонько что-то читал в своей комнате, изредка рассуждая над книгой вслух. Отец глаз не показывал. Столбик пепла полз к его пальцам, угрожая обжечь, и Эстер подхватила пепельницу:
— Осыпается!
Отец словно проснулся. Медленно он постучал по сигарете, сбивая пепел, и взглянул наконец на дочь.
Первое, что подумала Эстер: «Он так сильно постарел...»
Второе: «Мы проиграли. Эта битва заведомо проиграна».
— Папа... — тихо начала она, но отец прижал к губам палец и покачал головой.
— Эти. Помнишь, что я говорил тебе после смерти мамы?.. Не помнишь, конечно. Вы же были маленькими совсем.
Она ждала, затаив дыхание. Отец давно не говорил о маме ни слова — эта тема была под запретом в их тесном семейном кругу. Но сейчас что-то толкало его, заставляло выдавливать слова против своей воли — Эстер догадывалась, что, но старалась о том не думать.
— Я сказал... — с губ снова потек сигаретный дым, едкий, пахнущий ядом, ввинчивающийся в ноздри, — что вы двое — половинки одного целого. Противоположности, которые должны быть вместе. Если вдруг... Эти... если вдруг меня не станет...
Шершавые темные руки отца дотронулись до бледных и хрупких пальцев дочери, сжав их в крепкие тиски.
— Живите так, как будто держите сердца друг друга. Храни себя и его, а он будет делать то же самое. Это твой долг, Эти. Следуй ему.
Эстер сглотнула комок в горле и кивнула:
— Да... папа.
Они с Виком — одно целое. Это было ясно ей с тех самых пор, как пришла сознательность. Ведь иначе и быть не может.
Утро пятнадцатого встретило город странной мерзкой моросью. По серому небу мчались рваные черные тучи, и весь город казался высеченным из цельного куска камня. «Подходящая погода для войны», — подумала Эстер, безучастно глядя в окно.
«Порядок» объявил сборы, и теперь отец суетился в коридоре, наставляя Вика на прощание. Всем троим казалось, что он переходит за какую-то страшную вуаль, покидает эту жизнь, чтобы появиться в другой. Ведь после зачистки Нортсуика так и будет: либо кровососы победят и захватят город, либо падут — крупнейшее гнездо будет уничтожено. Эстер слышала о нескольких городах, где отныне обитали только кровососы, и вздрогнула.
— Эстер, Виктор, подойдите, — позвал отец.
Близнецы сошлись в одной точке квартиры, глядя перед собой круглыми, обрамлёнными тенью глазами. Мизинец Вика нащупал палец сестры и сжал его.
— Это, — в руках главы семьи появился конверт из коричневой бумаги, — «спасательный жилет» от «Порядка». Если кровососы одержат верх... то в городе начнётся экстренная эвакуация. Здесь пятьдесят тысяч долларов наличными и фальшивые документы: как раз то, что поможет зажить где-нибудь в другом месте. Вслушивайтесь постоянно — неизвестно, когда кончится зачистка. Я вас, — он чмокнул Эстер в макушку, — очень, — потрепал Вика по плечу, — люблю. Помните об этом.
Шутливо отдав честь (при этом все ещё кисло улыбаясь), отец вышел за дверь. Раздался щелчок — и близнецы вздрогнули, все так же прижавшись друг к другу, будто котята. За окном погребально завывал ветер.
1. К А Й
— Кай... — Ханна прижалась лбом к двери. — Привет.
В камере было тихо. Через несколько секунд раздался тихий смешок и полный недоверчивого удивления голос:
— Привет.
— Хьюитсон тренирует девочек, — прошептала она, усаживаясь на пол, — а я сказала, что пойду в город. Кажется, он мне не поверил, но... вот я здесь. Ключ украла.
— Ханна, — засмеялся Кай, — а ты, оказывается, бунтарка.
Где-то в камерах кто-то жалостливо подвывал, и этот звук действовал Юной на нервы. Казалось, будто рядом работает заведённая бензопила.
— Готова? — прошептал Кай совсем близко, и Ханна почувствовала, как по ту сторону двери прислонилась его рука.
— К чему?
— Нортсуик. Я не могу дождаться.
— А я... боюсь.
Кай снова тихо засмеялся, и у Ханны по спине побежали мурашки. Она вся трепетала от странной нервозности, и заключённый это, несомненно, чувствовал.
— Представь, какая нежная у них кожа, — глухо и почти нараспев произнес Кай, — которая лопается под зубами, как шкурка виноградины. Кровь, насыщенная кислородом и страхом смерти, такая сладкая-сладкая... как и плоть. Ты видела плоть человека голую, без бархатистой, теплой кожи? Я видел. Это великолепное зрелище, особенно если человек был спортивным при жизни...