Глаза Ханны закатились. На пол закапала водянистая слюна. Все в ней сконцентрировалось на гипнотическом голосе Кая и голоде, тело превратилось в пружину. Он говорил такие прекрасные вещи! Он...
Нет, Ханна.
Юная покачала головой. Кай сбился с плавного, певучего тона и прочистил горло.
— Ханна?
— Что? — ей вдруг стало не по себе.
— Ты многих убила?
Ханна осеклась. Враги считаются? Наверное, нет. А как же тот несчастный мальчик в лесу? Нет, это не считается. Тогда Ханны ещё не было, а Холли уже — пограничное состояние, в котором она существовала короткий период в шкуре чудовища.
— Нет. Я не...
— Хм.
Кай забавлялся. Ханне отчего-то показалось, что она видит его улыбку, окружённую тенью, как у Чеширского Кота. Ловчий, он Ловчий, и ты для него — кролик, который неосторожно высунулся из норки.
— У тебя необычный запах, — произнёс Кай, — я не могу понять, чуял ли я его раньше или нет. Мне он кажется таким знакомым...
— Кай, а как ты стал имаго?
Он замолчал, и Ханна прикусила губу. Удалось или не удалось? Рыбка схватила приманку? Сердце пошло на ускорение, и Юная, неловко покашляв, поменяла положение, приподнявшись на корточки, но не отрывая спины от двери.
— Это было странно, — сказал Кай, и в его голосе больше не слышалось мрачного веселья. — Все, что могу сказать.
— Ни укуса? Ни нападения? Ни превращения?
— Те, что сделали это со мной, были хуже, чем монстры, — отрезал Кай, став жёстче, чем обычно. — Не спрашивай меня, Ханна. Я все равно не скажу. Разве плохо то, какой я сейчас? Стоун даёт мне по чуть-чуть сыворотки, и я живу. Если он передумает — я умру. Все просто. Никаких третьих сторон — жизнь или смерть.
Заключённый, до сих пор тихо стонущий, громко взвизгнул: «Дайте его глазные яблоки! Глазные яблоки!», а Ханна вздрогнула так, что плюхнулась на задницу. Резко выдохнув через зубы, она потерла ушибленную поясницу и тревожно взглянула на дверь.
— Кай?
Молчание.
Ханна подождала ещё несколько минут, ожидая, что он заговорит, но все бестолку. Внутри что-то оборвалось и обернулось чудовищным разочарованием, грустью, одиночеством. Встав на ноги, Ханна быстрым шагом вышла из тюрьмы, ни разу не оглянувшись.
00. П Е Р Е Д Б У Р Е Й
— Именем Господа нашего...
— Да хранит Он всех нас...
Ханна отстранённо слушала гул разговоров, то тут, то там несущийся из лабораторий. Раннее утро шестнадцатого февраля выдалось тихим и, как ни странно, снежным: воздух был напоен свежестью и падающими белыми хлопьями. Нортсуик дышал всем кровососам и людям в затылки, давил нависшей опасностью. Ожидание сводило с ума. Нараспев, уныло и занудно молились люди, оказавшиеся в «Морфо», но только они. Имаго не верят в Бога.
Около семи утра коридоры были полны: имаго собрались у дверей лабораторий, чтобы получить порцию питания, набраться сил. Ханна встала позади нескольких миниатюрных и хмурых женщин в форме, но доктор Ферре, выглянув из кабинета, визгливо позвал её:
— Юная! Ты получаешь первая, забыла?
Ханна порозовела и, робко протиснувшись мимо мрачных кровососов, юркнула за дверь.
Пахло влажным после дождя ржавым железом. Соль словно пропитала воздух, и Ханна сглотнула жёсткий комок в горле, стараясь пропихнуть его дальше. Медсестра с фарфоровыми зубами, та самая, что делала ей инъекции и брала анализы, приторно улыбнулась, будто бы стараясь подбодрить.
— Здравствуй, Ханна.
— Привет.
— Боишься?
Юная присела на край кушетки, нервно следя за тем, как женщина вскрывает пластиковый пакет и переливает жидкость в мерный стакан. Это напомнило ей о старых временах, тех, когда они пили кровь прямо из упаковки... краденную кровь.
— Нет.
— Умница.
Гадкое, распевчатое «умница» слилось с загустевшим воздухом и превратилось в тромб.
Ханна приняла стакан, но замерла под взглядом Ферре и медсестры. Жажда щекотала горло, скребла его и опаляла огнём, но холодные, остановившиеся глаза работников центра отчего-то останавливали Юную от подпитки.
— Пей, — сухо приказал Ферре, скрестив руки. Его лицо сморщилось, будто в рот попало что-то мерзкое. — Мы должны записать реакцию на кровь у тебя... и остальных.
Ханна вновь заглянула в стакан. Темно-красная жидкость источала смешанные ароматы. Чудесные... похожие на сладость мёда и терпкость пряностей, свежесть воздуха снаружи. Ханна принюхалась. По подбородку скользнул первый ручеёк жидкой слюны от голода. Она с опаской отпила чуть-чуть... и приложилась к стакану, как жаждущий в жару. Нервы во всем теле оголились, остро реагируя на каждое движение воздуха, заиграли новыми ощущениями, небо и язык будто онемели.