Ханна снова жила!
— Запиши, Донна, — Ферре бесцеремонно раскрыл пальцами прикрытые от экстаза глаза девушки, а сам прищурился, — зрачки расширены. Среда в ротовой полости... — меж нежных розовых губ протиснулась плоская палочка. Ферре снял образец слюны и глянул на индикатор, — агрессивная. Рефлексы...
Он чуть пристукнул молоточком колено Юной, а хрупкая нога в ботинке резко дернулась вперёд, ткнув его жестким носком в бедро. Ферре крякнул (к великому удовольствию Ханны), а девушка рассыпалась в извинениях, искренне изображая раскаяние.
— Ничего, — сдержанно произнес Ферре, потирая ногу под легкой тканью штанины. — Рефлексы обостренные. Спасибо, Ханна. Тебя ждут в конференц-зале, поторопись.
Голова вдруг стала ясной, словно кровь разогнала весь туман изнутри. Ханна дотронулась до стены и изумилась её многогранной текстуре, невероятной шероховатости... как так вышло, что человеческая сущность столь слепа? Девушка обернулась по сторонам, ловя завистливые и угрюмые взгляды, но не придала им значения. Пищи хватит на всех.
Стоун в зале был не один: справа от него, облачённый в костюм, стоял молодой темнокожий мужчина. Увидев Юную, он как-то приободрился, выпрямился, сверкнув горячими тёмными глазами, а глава Центра слабо улыбнулся.
— А вот и наш туз в рукаве, — не без гордости представил он девушку незнакомцу. — Джим Ривер, командир человеческого взвода — Ханна Лэй, Юная Королева, высший вампир.
Они обменялись рукопожатиями и напряжёнными улыбками, глядя друг на друга оценивающе. Глаза у Джима были большие и грустные, темные, обрамлённые густой порослью пушистых ресниц, и в целом создавали ощущение коровьих.
— Сколько сил в такой хрупкой ладошке! — восхитился командир, демонстративно встряхнув рукой. — Поражён, очень поражён. Так... поговорим о предстоящей битве?
Ханна окинула взглядом расплывчатые планы Стоуна и схемы, изложенные на бумаге, прищелкнула языком. Нет, даже кровь не помогала ей помочь понять все это. Однако Стоун и Ривер оба склонились над столом, оживлённо беседуя и, казалось бы, совсем забыв про Юную.
— Здесь мы войдём, со стороны Бордер-роуд. Сначала кровососы... люди пойдут как окончательная зачистка. Пока основные войска будут отвоевывать территории и в целом привлекать внимание, Ханна с сопровождающими пойдёт обходным путём, — палец Стоуна уперся в красную линию, отделявшуюся от остальных, — через сорок четвертую. Здесь целиком заброшенный район, упирается он как раз в НИИ...
— Вот мы и подошли к самому интересному, — Джим хлопнул в ладоши. — Что мы хотим от этой операции?
— Судя по данным из разведки, Морриган ищет какие-то материалы, касающиеся её исследований... точнее, исследований в её лабораториях, — Стоун нахмурился. — Некие записи... тот НИИ был закрытым, одному Богу и, быть может, правительству США известно, что там происходило.
Ханна почувствовала нервное возбуждение, словно перед выходом на сцену. Только мнимые огни рампы и прожекторы осветят не блестящий деревянный настил, а шершавый асфальт.
И никак не разодетую в парчовые и бархатные наряды приму, но худую девицу со взбитыми дрожащей ладонью волосами, грубо и неряшливо остриженными.
Что ж, на сцене жизни не бывает блёсток и высокопарных фраз.
Дверь в кабинет открылась, и за ней показалось сморщенное от волнения лицо Ферре:
— Обед окончен.
Сколько иронии и отвращения в одной фразе, и как они контрастируют с невнятными серьезными глазами. Стоун кивнул и, сурово глянув на Ханну, выпрямился:
— Сбор.
Они выходили в лес неорганизованно, не сговариваясь, но двигались в одном направлении. Здесь, в чащобе, разница между людьми и имаго — настолько похожими внешне существами — была видна невооруженным глазом: крадущиеся, тихие шаги вторых контрастировали с хрустом почвы под ногами первых. Даже сердца у всех бились по-разному: густой и горячий грохот перекрывал хрупкий трепет, сопровождающий бег жидкой, мутной крови. Дыхание всех их застывало в воздухе призраками, превращалось в облака.
«Так странно идти бок о бок с кровососами и людьми. Неужели такое бывает? Порой мне все ещё кажется, что я сплю».
Ханна повернула голову в сторону, потом в другую: по бокам плавно, почти танцуя, шли Руфь и Грета. Глаза холодные, сосредоточенные. Ву неотступно следовал за своей госпожой, как и всегда, только теперь вместо бинтов его лицо скрывал волчий череп, а девушке на один неприятный миг показалось, что это и есть настоящий лик её друга. В чёрных провалах не до конца вычищенных от тканей глазниц поблёскивали красные искры, зубастая пасть скалилась в мертвой улыбке.