Я тот самый парень, потенциал которого никто из съемочной группы не ценит.
Не говоря ни слова, я сжала пальцы на шишковатом горле и рванула на себя. По полу покатилась голова, похожая на жуткий кровоточащий фрукт.
– Оливия! – Алекс схватил меня за плечи. В его глазах читался ужас.
Мы покинули дом и вновь окунулись в ледяной свет луны. В мыслях кто-то мурлыкал знакомую песню, но совсем глухо. Алекс мчался вперед так, словно за спиной у него выросли крылья. До убежища оставалось совсем немного. В рот хлынул свежий яд, от которого начало вязать язык; кожа, слезающая с рук и развевающаяся на ветру лепестками, открывала бурое нутро. Впереди показался дом Агнес. Алекс с разбега вынес плечом входную дверь и ввалился в темный коридор.
– Агнес? – прошептала я, заглядывая в кухню. Везде царило зловещее молчание.
Алекс шагнул в спальню, но остановился и скорбно обернулся. Старушка-хозяйка лежала на полу за кроватью, окруженная темной кляксой крови, вылившейся из разорванной шеи. Ее глаза смотрели в потолок, блестя в полумраке.
– Эх, Агнес…
Я опустила ей веки. Алекс уже умчался вниз и, судя по глухим ударам, безуспешно старался открыть стальную дверь.
– Заперто! Там происходит что-то…
Я постаралась прочесть хоть чьи-нибудь мысли. Кристи молчала, Хейзелтон закрылся. Творилось что-то настолько ужасное, что мысли всех имаго в убежище парализовало.
– Лив, иди сюда! – крикнул Алекс.
За дверью раздались глухой удар и вскрик. Кажется, теперь я слышала музыку: конечно же, песня. Вечный боевой гимн, от которого вскипала кровь в жилах, каменели мышцы… Ярость вышла из-под контроля, хлынула волной на ту человечную Оливию, что еще жила во мне, забила ее кричащую глотку вонючей жижей. С левой скулы длинным лоскутом отвалилась истончившаяся кожа, с мягким шелестом осыпались губы, обнажая хищный оскал. Злость разлилась расплавленным металлом по венам, мешаясь с отравленной кровью. Впервые я с радостью, граничившей с безумием, поняла, как это здорово – быть чудовищем, способным сражаться и побеждать, вместо того чтобы отсиживаться в уютной квартирке, пряча свое рыхлое тело, похожее на мешок с потрохами. Крики за дверью, скрежет когтей, лязг зубов – все смешалось, превратилось в мощный импульс, которому необходимо было лишь задать направление… Раздался протяжный стон, потом грохот – дверь, выбитая ментальным ударом, слетела с петель, рухнула на бетонный пол и проехала по нему, высекая искры.
В убежище царил хаос. Пестрели стены, украшенные яркими багровыми кляксами; кто-то еще сражался, но без цели: никто не отвоевывал свободу, лишь пытался отбить последние крохи жизни. Среди присутствующих я заметила много незнакомых лиц – значит, Хейзелтон призвал подмогу в лице слуг Королевы. В кровавом хаосе, в самом эпицентре вихрем смерти кружилась Холли. Она убивала и своих, и чужих, громоподобно рычала и завывала, уничтожая все на своем пути. Я не могла поверить в то, что это была все та же Холли, которую когда-то я качала на руках. На нее напала Кристи, непонятно на что надеющаяся. Хватило одного удара, чтобы отшвырнуть ее. В ушах эхом отдался шлепок, с которым она рухнула у моих ног. Я уловила запах ее крови; сквозь зубы просочилась первая капелька слюны. Голод был слишком силен, и лениво, почти небрежно я задумалась о том, какие мягкие и толстые ляжки у этой женщины.
«Нет! Я не трону имаго!»
Но как же хочется есть! Я распахнула пасть, широко открытыми глазами глядя на расплывающееся пятно крови под бьющимся в конвульсиях телом.
– Оливия! Оставь ее! – Алекс оттащил меня от Кристи. Я отчаянно забилась, пытаясь вырваться и хотя бы укусить, хотя бы снова вдохнуть этот запах…
Алекс отвесил мне пощечину. Острые когти полоснули меня по скуле, но не пробили жесткую шкуру, открывшуюся под человеческой кожей. В ушах зазвенело; я повернулась и поискала глазами Холли. Искусанный язык почти не ворочался, но мне все же удалось нечленораздельно окликнуть:
– Хол…ли.
– Бесполезно.
Алекс напрягся. Бесконечно спокойный Дункан, поигрывая чьим-то колечком, с любопытством наблюдал за побоищем.
– Нравится тебе наша Королева, Оливия?
Я склонила голову, не отрывая от него глаз. Слюна запузырилась от безумного рычания. Дункан снял куртку и отбросил ее в сторону. На локтях зияли свежие разрывы, но не такие, какие бывают при распаде.
– Как же мне нравится этот взгляд! Ненависть, да? Наверное, даже страх… грусть, само собой. Скучаешь по своей маленькой девочке? По ее безобидным играм?
Алекс чуть ослабил хватку, и я прыгнула вперед, воспользовавшись этим. В висках стучала жажда убийства: яркими буквами она билась о стенки черепа, отупляла, сводила с ума. Но я не успела вцепиться Дункану в горло – он отбросил меня страшным ударом огромного ботинка в лицо. Из сломанного носа брызнула кровь, зубы заныли.