– Не надо, ладно? – по-детски попросил он, прижав руки к бледным щекам. – Пожалуйста, ладно? Л-ладно?..
– Мы голодны. Мы хотим есть.
Глаза Питера закатились: он начал проваливаться в спасительный обморок. Я подхватила его и вцепилась зубами в жилистую шею. Мясо убитого давало странную силу, наполняло энергией.
– Оливия, – прошептал Алекс. Я подняла на него взгляд: в серой темноте ярко светились две красные точки. – Спасибо.
Его тело почти восстановилось за время, проведенное здесь, но что-то изменилось в поведении, манерах, мимике. Я подозревала, что последнее обращение Алекса в имаго наложило на него своеобразный отпечаток. Он постоянно облизывал губы, совсем как я, вздрагивал от любого шороха, разговаривал медленно, стараясь подобрать слова. Правый глаз так и остался черной жижей с алым пятном в центре, а левый остался карим. Видимо, не всем дано безопасно переворачивать сущность с ног на голову – кто-то может не вернуться обратно целиком.
– Холли? Ты сыта?
Холли подняла на меня взгляд синих сияющих глаз и кивнула. По ее подбородку струились бордовые капли.
– Выдвигаемся скоро, – твердо сказала я. – Никаких больше промедлений.
Алекс и Холли кивнули.
От спячки в последние два дня в погребе никто не отказывался. Даже Холли, не привязанная к рассветному времени, спала достаточно долго, тесно вжавшись в меня. Я чувствовала ее страх и напряжение – они пахли металлом, и во рту ощущался привкус никелевых монеток.
Королева не отступала. Она снова и снова штурмовала мысленную блокаду, и я понимала ее усердие: Холли ускользнула прямо из-под носа, а захват моего сознания провалился. Иногда грань между мной и ней становилась размытой, и тогда я начинала считать в обратную сторону от тысячи, чтобы напрячь мозги. Если она все же прорывалась, Алекс надевал мне на глаза повязку, сделанную из грязного лоскута, и отводил в дальний угол. – Ты считаешь, что можешь прятаться, Оливия? – Заткнись, заткнись… – Ты уже моя. И Холли моя.
– Замолчи… – Я опускалась на пол, прижимаясь щекой к сырой земле. – Закрой свой…
– Но ведь здесь никого нет, Оливия. Ты говоришь сама с собой. – Ты, ты здесь, ты меня достала! – Здесь никого нет.
Я кусала костяшки пальцев до крови и рычала, стараясь заглушить дьявольский шепот за тонкой перегородкой черепа. Алекс и Холли мрачно наблюдали за мной, не приближаясь и не подавая голосов. В этой борьбе я была одинока как никогда. Когда мы вышли из погреба, луна показалась мне такой же яркой, как театральные софиты. Я не узнавала нас в трех мертвецах, вечно голодных, измученных резью в желудках и обезумевших от паранойи. Необходимо было покинуть Бойсе, вырваться из путаных сетей его улиц, добраться до шоссе.
На Кэпитал-бульвар рядом с голосующим Алексом остановилась лимонно-желтая «субару». Из переднего пассажирского окна весело замахала девушка.
– Эй! – крикнула она. – Садитесь, если по пути! Солнце на колесах радуется каждому незнакомцу!
– Нам нужно в Вегас. – Алекс крепко обнял Холли и меня за плечи. – Это совпадает с вашим маршрутом?
– Более чем! – рассмеялась девушка. – Это и есть наш маршрут. Ну же, шевелитесь!
Я втолкнула Холли в теплый салон, мимоходом отмечая дурманящий сладковатый запах. Интересно, откуда он? Явно не от освежителя воздуха в форме ломтика арбуза. За рулем оказалась миловидная девушка с длинными блестящими волосами цвета воронова крыла. Веселушка, зазывающая нас в машину, тоже отличалась неординарной шевелюрой: длинные волосы, заплетенные в две французские косы, пестрили голубым, розовым, зеленым, желтым, да просто всеми существующими на свете цветами.
– Привет! – воскликнула она. – Как дела?
Ее восторженный голос встретило мрачное мычание. Мне не хотелось разговаривать, да вдобавок бинт на бедре промок насквозь; на черной ткани брюк выступали бурые пятна. Как бы невзначай я прикрыла их ладонью.
– О, мы же не представились! – Девица захихикала, глядя на подругу, тихо ругающуюся на какого-то безбашенного велосипедиста. – Это Кими. А меня зовут Эппл. Эппл Грин. И не смейтесь над моим именем.
– Я Джо, это Амели и Шелли. Но у нас нет денег и вообще…
– Слушай, мы просто подбираем всяких странных чуваков по дороге, – протянула Ким. – Никто ничего нам не должен. Только три правила: первое – ничего не иметь против гомосексуалов, второе – не смеяться над нашей тачкой, третье – не смеяться над Эппл, да, Эппл?
– Точно!
Я прильнула к окну, вяло провожая взглядом проезжающие мимо машины и время от времени поглядывая на Ким. Похоже, у нее были азиатские корни: раскосые глаза довольно красноречиво говорили об этом, но высокие острые скулы, пухлые губы и курносый нос создавали интересный контраст. Слово за слово выяснилось, что Эппл и Ким родом из Вирджинии. Долгое время Эппл перебивалась подработками и терпела тяжелое положение в семье, но в девятнадцать лет встретила Ким, и все «как-то закрутилось». Теперь они летели в Неваду – тратить деньги, высланные Ким ее братом.