– Зачем ты все это говоришь? – Я рванула на себя цепи. Пальцы бестолково скребнули по полу, собирая под ногти грязь и сдирая в кровь кожу.
– Все это ты уже слышала когда-то. – Оливия бросила что-то передо мной. На черных плитах лежала Книга Смерти, неизменная как в реальности, так и в горячечном бреду.
– Разве? Не помню…
– Алекс читал тебе это. – Она присела и убрала с моего лица мокрые волосы, запустив в них пальцы. – Но все это как-то позабылось, забилось другой информацией, более важной…
– Более важной… – эхом отозвалась я, – а чем важна эта?
– Скоро ты поймешь.
Оливия встала и отошла на пару шагов. Ее глаза смотрели с легким презрением; наверное, она только и думала о том, что эта жалкая тварь – будущее, которое настигнет ее и раздавит, как жука. Цепи хищно позвякивали, словно говорили: «Не пустим! Ты наша! Ты останешься здесь, пока не придет Королева!»
– Не смогла их спасти… – прошептала я, склонив голову и опираясь на вытянутые руки, – ни Алекса, ни Грейси, ни Марка, ни Джейкоба, ни Джи, ни Холли… Я никого не смогла спасти… не смогла…
– Ты забыла, что я говорила тебе? – с укором произнесла Оливия. – Про рай имаго. Про чужие сознания.
– Но это не одно и то же! Я хочу чувствовать его рядом, говорить с ним, быть…
– Высшая степень эгоизма – стараться привязать к себе кого-то только для того, чтобы тебе было хорошо, – бросила Оливия, взмахнув рукой, и этот жест обжег меня стыдом. – Эти цепи ненастоящие, пол ненастоящий, потолок над нами – все, что мы видим сейчас. Единственное реальное, что здесь есть, – это ты и я.
Цепи нереальные, но вот ощущения от них – очень даже. Тело напряглось, каждый мускул превратился в сталь. Железо звеньев стонало, лязгало зубами, верещало. В висках стучала кровь. Зубы заскрежетали. Из горла вырвался отчаянный вопль, вторя визгу цепи, – и звенья разлетелись, и каждый сантиметр пространства начал жить, двигаться, пока стены наконец не обратились в прах, как и угольно-черные плиты. Я выпрямилась среди травы, усеянной живыми бабочками, и вдохнула чистый, разреженный воздух. Оливия ободряюще улыбнулась. Ее пальцы переплелись с моими.
– Послушай… в прошлый раз… в прошлую встречу… ты утверждала, что лучше сдаться. Что мне делать?
– Порой необходимо сложить оружие, но обставить свою капитуляцию так, чтобы это оказалось победой, – шепотом отозвалась Оливия, глядя мне в глаза, – проиграть, но выиграть. Одержать верх, не вступая в бой. Понимаешь, о чем я?
– Пока нет, – призналась я.
Оливия усмехнулась, отводя взгляд.
– Просто… жди. Твой смысл сам найдется.
Я серьезно кивнула, стискивая ее пальцы. «Единственное реальное здесь – ты и я». Похоже, настало время пересечь ту черту, когда фантазии и бред становятся милосердней и понятней самой реальности. Там, где Оливия прижималась ко мне, кожу обжигало невидимым огнем. Она забиралась в меня, словно надевала костюм, возвращалась в небытие, туда, где ей самое место.
– Я должна быть с тобой. Что бы ни случилось. И это в какой-то степени тоже эгоизм.
Со дня, как я осознала, кем стала, я металась между человеческим прошлым и чудовищным настоящим, в котором приходится жить совсем по другим правилам. Но так нельзя. Нельзя разбивать себя на две части – нужно оставаться цельной, даже когда душа готова расползтись, как прогнившая материя.
Чужие руки, холодные и сухие, обвили мою шею почти нежно.
– У тебя очень красивые глаза, Оливия.
Мерзкие пальцы по-хозяйски гладили плечи и обводили ключицы, издевательски постукивали по разрыву на коже, перебирали слипшиеся волосы.
– Яркие, как золото, – раздался слева тихий голос, и воздух всколыхнулся от горячего дыхания. Смешок. – Ты же знаешь, что во все времена люди сходили с ума при виде желтого металла?
Трава вокруг стекленела, с хрустом ломалась и превращалась в прах, как и сидящие на ней красивые бабочки. Там, где появляется Королева, нет места ничему живому.
– Золото способно дать многое и столько же отобрать, – продолжала тень за спиной, заплетая мне косички. – Оно сводит с ума, обретает над человеком невероятную власть, а он, в свою очередь, возвышается над другими. Все имеет свою цену, Оливия. Ты – золотая монета, которую я жажду заполучить…
Я обернулась, с ненавистью глядя на синеглазую красавицу-блондинку. Нежная кожа, стройная фигура… Вся она вылеплена из фарфора и искусно раскрашена, но за этой безупречностью прячутся грязь и жестокая мерзость. Я не такая. Холли не такая.