На самом деле все описанное в Книге было отвратительно – особенно выделения, обволакивающие тело спящей особи. Любой биолог душу бы продал, лишь бы изучить такое таинственное существо, как имаго. Хотя Королева, конечно, интереснее. Куда увлекательней наблюдать за маткой, нежели за снующими муравьями.
Я глубоко вздохнула. Когда-то я бы все отдала, лишь бы со мной случилось что-нибудь необычное, но теперь эту самую жизнь и врагу бы не пожелала.
Из зеркальных глубин на меня смотрело чудовище: посеревшая кожа, темные поджатые губы. Я не узнавала это лицо; оно больше не было моим. Пальцы коснулись липкой от пота кожи, брезгливо отдернулись. Я намылила ладони и мягко помассировала щеки. Кожа странно зашевелилась, будто сценический грим. Отняв руки от лица, я посмотрела на маленький лоскуток чего-то подозрительно знакомого на ощупь и вид: бархатно-бежевый с одной стороны и влажный, красноватый изнутри. На щеке зеркальной Женевьевы багровел след, похожий на свежий ожог. Онемев от ужаса, я склонилась к отражению ближе, тронула увечье. Ничего. Ни боли, ни дискомфорта. Все равно что тыкать кусок мяса. Я склонилась над раковиной и закашлялась, со свистом втягивая в себя воздух. Белая фарфоровая поверхность оросилась каплями крови.
Извилистым червем в ванную вползла музыка, ввинтилась иглой в мозг. Удивительной красоты оперная ария, исполняемая чистым женским голосом, дергала за потаенные струны души, плела сумасшедший узор, запутывая мысли в своих жадных когтистых пальцах. Даже не зная языка, я замычала в такт песне, покачиваясь на месте. Все на свете отошло на второй план – осталась лишь прекрасная Богиня, ласково шепчущая на ухо.
День, полный одиночества, готовился отступить во мрак. Глядя на себя в зеркало, я застегнула курточку, затем заперла дверь, вышла из квартиры и миновала пахнувший плесенью подъезд.
После ночного ливня улицы притихли, укрывшись густым туманом. Казалось, все облака, что есть на небе, улеглись на город, погребая его под своей пуховой толщей. Автомобили двигались медленнее, чем я; объяснение этому нашлось за углом: две искореженные машины, смявшиеся так, что напоминали один большой ком бумаги, застыли посреди дороги. Очевидно, в одном автомобиле пассажиров раздавило всмятку – асфальт под черной «хондой» чудовищно переливался алым. Водителю второй машины – молодой женщине – повезло не больше: при столкновении она вылетела через лобовое стекло и сейчас изломанной куклой лежала на тротуаре. Проходя мимо, я бросила взгляд на ее лицо – изуродованное и утыканное мелкими осколками, красно-черное от крови. Голубые глаза женщины были широко распахнуты и таращились прямо в бесцветное небо.
Оставив аварию за спиной, я почти почувствовала, как все они – машины, люди, трупы – растворяются в тумане. Стоит лишь отвернуться – и все исчезнет. Я угрюмо взглянула на зеленый аккуратный указатель: поворот на Линкольн-стрит. Что ж, на запад так на запад.
Впереди замаячила будка автобусной остановки, выкрашенная в ярко-голубой цвет, безмятежная, как кусочек неба, прорвавшийся сквозь облака. Транспорт ждали несколько человек: молоденькая девушка с дочкой – ровесницей Холли, судя по виду; лысый мужчина в фосфоресцирующих наушниках и две милые старушки, одетые так элегантно, что я поневоле восхитилась.
– Простите, сорок пятый «Ц» уже прошел? – поинтересовалась я.
– Вот-вот должен прибыть! – отозвалась скрипучим голосом одна из старушек, опершись на зонт-трость.
– Сами дожидаемся, – вяло отозвалась девушка.
Дочка незнакомки как-то слишком серьезно для ребенка взглянула на меня. Прозрачная белоснежная кожа, огромные, фиалкового цвета глаза, обрамленные абсолютно белыми ресницами. Белоснежные волосы были подстрижены небрежно – что кончики, что челка не могли похвастаться аккуратностью. Я узнала школьную форму на девочке. Когда-то и я там училась. Несколько раз девушка рядом обращалась к своей дочери, и так я узнала, что ее зовут Грета. Восхитительное имя, под стать хозяйке.
Сев в автобус, я ощутила невыразимую усталость. Хотелось лечь куда-нибудь и как следует потянуться, чтобы косточки затрещали. Глаза горели, будто в них песка засыпали. Тронув за локоть мужчину рядом, я поинтересовалась, где он будет выходить.
– Я до конечной, – буркнул он, щелкая кнопкой на своем плеере. – Спать собираетесь?
– Мне на Элм-Вуд-стрит, – пробормотала я, разлепляя глаза. – Вы меня…
– Ага, разбужу.
Я благодарно кивнула и прислонилась лбом к окну. За тонкой перегородкой стекла проплывало таинственное белое море, и автобус, едущий по ровному асфальту, убаюкивал своим плавным ходом.