Когда я надеваю это платье, то чувствую себя настоящей Королевой.
– Госпожа, Вы выглядите бесподобно!
Все эти расшаркивающиеся лизоблюды начинают мне надоедать. Хорошо, что скоро это кончится, – на вечер обещают воистину восхитительное меню…
Мои волосы безупречно завиты и сколоты на затылке сверкающим изумрудным гребнем, но непослушные локоны все же выбиваются из прически, обрамляя лицо и плечи. На шее – бархотка с кулоном в форме мотылька, в тельце которого вправлен неземной красоты лабрадор, шлифованный в форме кабошона и таинственно переливающийся зеленым и синим. Я глажу богато расшитое платье из черного шелка и высокомерно улыбаюсь.
За высокими дверьми бальной залы волшебный вальс уже кружит в своем вихре пару сотен гостей. Я беру с туалетного столика серебряную маску, инкрустированную алмазами, и, надев ее, позволяю слугам завязать шелковую ленту под локонами на затылке.
– Как вы прекрасны, госпожа! – несутся со всех сторон благоговейные стоны.
Не глядя ни на кого, выхожу из покоев. Свита покорно семенит за мной: дамы обмахиваются веерами, мужчины сдержанно молчат. А меня ждет возлюбленный, прячущий лицо за устрашающей маской с клювом.
– Ты прекрасна, любовь моя.
Он склоняется, чтобы прикоснуться губами к моей руке. В его глазах плещутся веселье и похоть.
– Идем. Гостям не терпится взглянуть на свою госпожу.
Он держит мою ладонь трепетно и нетерпеливо. Мы оба знаем, что будет этим вечером, мы и еще несколько имаго, питомцев Алистера, моего любимого господина. Рука об руку мы входим в огромную залу и надменно взираем сверху вниз на кружащихся людей. Завидев нас на балконе, несколько пар распадается – и вот уже никто не танцует, а музыка смолкает. В прорезях масок мерцают, как светлячки, глаза; призрачно поблескивают зрачки имаго, замерших у дверей, подобно статуям.
– Госпожа Леандра! – громко возвещает Алистер, и я снисходительно смотрю на него.
Не красавец – между передними зубами щель такая, что птица пролетит, не зацепившись крыльями; глаза слишком широко расставлены; редкие волосы прилизаны… Но кого это волнует, если он граф? Именно он дал мне имя, подарил платье и удовлетворяет мои низменные потребности.
Да и потом – ведь он всего лишь имаго.
Гости встречают нас чопорными реверансами, ахами и вздохами; воздух насквозь пропах ложью. Но я чувствую еще более тонкий запах, похожий на неуловимый аромат духов, – беспокойство по поводу «тех верзил подле закрытых дверей».
Весь вечер я танцую с Алистером, пряча глаза от любопытных взглядов. Я привыкла приковывать к себе внимание, поэтому держусь холодно, подобно императрице, но граф явно чувствует себя неуютно. Я с легким раздражением замечаю, как потеет его ладонь.
Когда голова уже начинает кружиться от нескончаемых танцев и светских бесед, музыка замолкает. Гости недоуменно смотрят друг на друга, не оставляя своей отвратительной манерности.
– Господа! – Алистер, таинственно сверкнув глазами, щелкает пальцами, и на этот звук срывается с места парочка имаго. – Сегодня я собрал вас не просто так. Цель этого приема – познакомить вас с удивительным существом, способным открыть вам секрет вечной жизни.
Люди вокруг изумленно шепчутся. Глаза Алистера светятся ярче, чем когда-либо. Имаго-помощники вкатывают в залу большую клетку, накрытую материей. Гости, оказавшиеся с ней рядом, поспешно отшатываются – из-под тяжелой ткани доносится странное мурлыканье.
– Это существо, – Алистер не в силах скрыть благоговейной дрожи в голосе, – совершенно неразумно. Обладая недюжинной силой, оно способно стать потрясающим оружием. Или защитником.
Алистер хватается за край материи и срывает ее; эффектно взлетает темно-синий бархат, открывая зрителям мое великолепное дитя. Я любуюсь жесткой грязно-серой шкурой, белесыми глазами, голодным широко разинутым ртом, но гости не разделяют моего восторга: кто-то картинно падает в обморок, кто-то, отбросив приличия, кричит от ужаса.
– Не беспокойтесь! – Алистер хищно улыбается. – Он безопасен, пока в клетке, но советую отойти тем, кто стоит в пределах досягаемости, – руки у него хваткие.
Неразумное дитя смотрит на гостей с тоской – опоенное вином, оно может быть безопасно для них лишь в первые десять минут.