– Толстая шкура, которую практически не взять лезвием, поджарое телосложение, – Алистер касается железных прутьев клетки, и существо сердито рявкает, – и вечный, неутолимый голод. Но самое главное – оно когда-то было человеком.
Последнюю фразу гости встречают гробовым молчанием. Тишину нарушает лишь мерное гудение утробы пленника.
– Я никогда не задумывался над тем, каково это – играть в бога. – Граф задумчиво окидывает взглядом присутствующих: считает головы. – Это чувство, когда ты являешься кем-то большим, чем просто человеком. Когда ты можешь позволить себе держать в руках чужую судьбу, чужую жизнь – и сломать ее, просто сжав пальцы. Жизнь – она такая хрупкая.
Гости потихоньку начинают отступать, но караульные имаго не отпирают дверей. Наконец-то я вижу в глазах присутствующих не высокомерие и легкомысленность, а страх и непонимание.
– Жизнь… она такая хрупкая, – задумчиво повторяет Алистер в повисшей тишине.
Замок с клетки падает на мраморный пол, и дверь распахивается. Существо, встрепенувшись, мгновенно чует запах воли и, бросившись вперед, валит на пол первого попавшегося гостя – жирного богача в парчовом наряде. Зубы рвут мягкую плоть и глотают, даже не жуя. Я знаю, что пища в его желудке растворится прежде, чем туда отправится очередной кусок.
Плечом к плечу мы с Алистером врываемся в визжащую и кричащую толпу и принимаемся ужинать. Брызжут вскрытые артерии – имаго-слуги, заперев двери, присоединяются к великому пиру. Вечер приобретает багровые оттенки, я наслаждаюсь этой радугой красного цвета. Смеясь, я подбрасываю в воздух клочки чужих волос и плоти, как диковинное конфетти.
Позже, когда все глотки перерезаны, а сердца вырваны, мы еще копошимся в куче бездыханных тел, выпивая остатки. Алистер тяжело дышит и мелко вздрагивает, а я почти вижу полыхающий внутри него огонь.
– Леандра, – шепчет мой граф.
Возбужденная не меньше, я покорно протягиваю ему руку. Алистер ведет меня твердо и быстро – именно в такие моменты я улавливаю в нем пряный аромат мужчины, острый, властный и пугающий.
Уже на краю залы Алистер оборачивается к слугам:
– Сложите все в одну кучу. Пускай Червяк подчистит.
– Не смей называть его Червяком. – сердито шепчу я, когда мы скрываемся в длинном коридоре.
Алистер останавливается. Еще пару секунд он просто смотрит, холодно и отчужденно, а потом вдруг грубо поднимает подол моего платья, сорвав с него россыпь крохотных бриллиантов. Они скачут по мраморному полу, как сверкающие жуки, а тем временем гладкие напудренные руки утопают в бесконечных складках платья.
– Я буду звать его так, как считаю нужным, – пылко отвечает он.
Я улыбаюсь. Ведь он всего лишь имаго.
– Мэм…
Я открыла глаза. За окном уже мелькали ухоженные домики, аккуратные палисадники, круглосуточные магазины.
– Вы просили разбудить. – Мужчина таращился на меня с такой неприязнью, словно я проспала его личное время.
– Спасибо.
На выходе я принялась наводить порядок в мыслях. Я Оливия Йеллоувуд, мне двадцать семь лет. Я официантка в «Бино». Меня укусил имаго, и теперь я уподобилась ему. Я не Королева. И не убиваю людей пачками. Да я вообще никого не убиваю… Яркие краски видения отступили и поблекли.
Автобус плавно затормозил на остановке. Здесь, в пригороде, было не так туманно – в воздухе висела непонятная дымка, не более того. Я хмуро оглядела знакомую обстановку: гладкие бетонные плиты тротуара, чопорные домики, неизменные в своем скромном великолепии. Красные, желтые и бурые листья смели в лохматые кучи у дороги, и мне захотелось пнуть одну из них. Разбросать, нарушить порядок – хоть как-нибудь разбавить безвкусный и унылый пунш обывателей горькой водкой моей жизни. Но вместо этого злодейства я лишь вздохнула и шаркающими шагами двинулась по улице, выискивая глазами дом Джейкоба.
Тридцать седьмой. Безмерно аккуратный, как и остальные домики на этой улице, само воплощение американской мечты; впечатление усиливал флаг, вяло повисший на вкопанном в землю флагштоке. Я поднялась на крыльцо и замерла, сверля взглядом бронзовые цифры три и семь. Мне показалось, что за идеально белой дверью с полосой красно-желто-зеленого витражного стекла в центре клубится тьма.
Я постучала в дверь, но она неожиданно подалась назад, жалобно скрипнув. Из полумрака холла на меня дохнуло сыростью.
Пахнет как в погребе. Или в гробу. Нет… как под крыльцом. Так пахнут мертвецы.