Я вырвал сердце у бездыханного имаго и раздавил в руке. Зов работал без перебоя – после смерти одной жертвы он настиг вторую, и второй имаго откликнулся.
– Корбетт не возвращается. Позвать?
– Куда? – грубо одернул его товарищ. – Этот урод свинтил, и ты туда же? Надеюсь, он в сортире утонул, скотина.
Я стиснул зубы и усилил мысленный напор. В висках застучала кровь, на глаза надавила иллюзорная ладонь, выталкивая их из глазниц.
– Нет, я все-таки пойду гляну, – пробормотал имаго.
Его напарник выругался. Раздался хруст шагов по гравийной дорожке, ведущей в гостиницу. Этот вошел в фойе спокойно, не оборачиваясь. Глядя на его белобрысый затылок, я занес пальцы с острыми когтями, но тут произошло неожиданное: имаго обернулся. С его губ сорвался вопль, наполовину испуганный, наполовину торжествующий, контрастирующий со счастливым пением из музыкальных колонок. Стиснув зубы, я схватил его за голову. Раздался сочный хруст, словно кто-то разрубил переспелый арбуз. Крик прервался, имаго рухнул на пол, а я вдруг ощутил ледяную волну чужого присутствия в собственном сознании. Кто-то смотрел на происходящее моими глазами, и это подтверждалось громкими шагами снаружи, напоминающими раскаты грома.
– Они здесь! Здесь!
Двери распахнулись, фойе заполнилось летящим снегом и сверканием глаз: два имаго, оскалившись, бросили беглые взгляды на трупы своих товарищей и выхватили оружие. То были специальные приспособления против имаго, описанные в Книге Смерти: короткая рукоять, обернутая замшей, длинный стальной прут, увенчанный пучком тончайших иголок. Я подозревал, что, когда эта штука втыкается в сердце, иглы разом раскрываются, разрывая ткани.
Высокий холеный имаго с аккуратной бородкой усмехнулся. Мы втроем пошли по кругу, не сводя друг с друга глаз, а в динамиках весело гремел оркестр, донося сквозь время давно вышедшую из моды музыку. Второй имаго, с рукой на перевязи, сделал неожиданный выпад, и прут прошел совсем рядом с моим боком – я вовремя увернулся.
– Неужели так сложно просто отдать ее нам и уйти подобру-поздорову? – лениво поинтересовался бородатый.
– Я ее вам не отдам, – отозвался я, двигаясь так, чтобы не дать им прорваться мимо меня на лестницу.
– Ты что же, на нее виды имеешь? – осклабился синеглазый имаго с перевязью.
– Уоррингтон! – угрожающе сказал бородатый.
Я атаковал достаточно быстро, чтобы избежать взмаха его прута и вырвать клок мяса из шеи. Уоррингтон заверещал.
– Ах ты, выродок!
От сильного удара по голове в глазах потемнело. Я врезал ему в грудь, ломая ребра, и раздавил сердце. Бородатый наблюдал за гибелью товарища спокойно, почти насмешливо.
– Когда жить остается мало, хочется забрать с собой как можно больше народу? – осведомился он, улыбаясь.
Я не сводил с него глаз. Этот имаго был силен, очень силен, но помимо физической силы он обладал чем-то еще – был искривленным, как я со своим даром убеждения. Нападать на него, не зная потенциала, не стоило.
– Ты же знаешь, что вы не можете убегать вечно? – спросил он, спокойно подступив на пару шагов.
– Девчонка остается со мной, хотите вы этого или нет. Я буду защищать ее до последней капли крови – вашей либо моей.
– Ну, или до последней песчинки, – засмеялся бородатый.
Я мысленно ощупывал его, как слепой ощупывает предметы, находящиеся перед ним.
– Меня зовут Майло, – бросил бородатый, стряхнув с костюма пылинку. – Сегодня я ухожу, к сожалению. Печально, что не могу познакомиться с Юной Королевой…
– Стоять! – крикнул я, но не смог броситься следом. Передо мной возникла невидимая стена, сотканная силой мысли. Я надавил пальцем на воздух – и палец согнулся.
– Ты обладаешь неплохим даром, имаго, – засмеялся Майло, приближаясь к двери, – но меня тебе не переплюнуть.
Шагнув за дверь, он исчез.
…Холли ждала меня на пороге комнаты, с силой зажав уши. Когда я подошел, она отняла ладошки от головы и подняла вопросительный взгляд. Я кивнул, но забрызганная кровью одежда говорила за меня достаточно.
– Поехали? – прошептала она.
Я поднял ее, подхватив одной рукой под колени, а второй – под спину.
– Закрой глаза.
Холли застонала. Крылья ее носа затрепетали, стараясь сдержать поток отвратительного смрада. Я понимал ее, но мог только перешагивать растерзанные тела как можно скорее, чтобы не мучить ее слишком долго.
Наконец в ноздри ударил ледяной воздух. Запахло землей и морозом, слабый снегопад превратился в метель. Я усадил Холли на переднее сиденье арендованной машины и осторожно снял шарф с ее лица.