– Оливия Йеллоувуд, наша новая птичка, – ухмыльнулся Хейз. – В основном расправляется с дезертирами, конечно… крыс нельзя оставлять в живых, иначе они информацию рассеют, как заразу.
– Но это же была моя работа! – возмутилась рыжая девчонка, вскочив на ноги.
– Ты уехала, Грейси! – повысил голос Хейз. – Мне что, преданно ждать, пока твоя задница нагуляется по всему миру? Сядь.
Грейси, значит. Я оценивающе оглядела ее тонкую фигурку. На вид лет двадцать, совсем девчонка. Мы встретились взглядами: серые глаза горели злобой.
Алекс откашлялся, и все обернулись к нему.
– Полагаю, нам стоит рассказать всю историю сначала, да? Холли, может, ты начнешь?
Я вперилась взглядом в блондинку. Да ей же лет восемнадцать-двадцать. Не может такого быть.
– Я Холли Йеллоувуд, дочь Королевы, – тихо произнесла Холли, глядя в пол, – пробудилась несколько дней назад…
Меня словно ударило молнией. Слушая ровный красивый голос новорожденной Королевы, я растерянно теребила рукава. Никто из присутствующих не знал, откуда я пришла, что мне пришлось пережить. Я вспомнила красноватую жижу, клубящуюся в коконе…
– Вы говорите, что наткнулись на имаго-преследователей? – Хейз нахмурился. – Это правда?
– У них при себе странное оружие, – хмуро сказал Алекс, пытаясь жестами описать, какое именно. – Это похоже на булаву, но иголки…
Раскрыв мешок, я извлекла оттуда отсеченную голову с раскрытым в смертной муке ртом и швырнула на пол. Все взгляды тут же приковались к мертвецу.
– Держи, Хейз. Извини, полочку для нее я прибивать не стану.
Развернувшись, я быстрым шагом направилась к своему гамаку. Мне дико хотелось лечь и ни о чем не думать, но рана, оставленная, чтобы выиграть время, жутко ныла. В висках стучала кровь; сменялись слайды воспоминаний – самых неприятных из всех возможных. Это определенно были худшие дни в моей в жизни.
Я очнулась на мокром асфальте позади жилого комплекса, в луже собственной крови, уже высохшей и частично размытой. Боли не было, только неприятное онемение. Я не чувствовала ног – должно быть, нижнюю часть тела парализовало. Я покатала языком во рту. Несколько зубов выпало, большая часть была сколота. Осмотревшись, я увидела чуть в стороне темный провал открытого подвала. Надо ползти. Стиснув зубы, я уперлась скрюченными пальцами в асфальт и подтянулась вперед. Тело превратилось в мешок, наполненный болью; каждое движение вызывало судороги. Я перевела дух и, переместив руки дальше, вновь подтянулась. За мной оставался широкий бурый след.
В лицо дохнуло сыростью и запахом плесени. Подвал задумчиво стонал и вздыхал – звуки котельной и сквозняков. Лучшее место для вампира. Съехав на животе с осклизлых ступеней, я поползла в самый темный угол. Дальше – мгла, влажная и липкая, обрывочное сознание и гул в ушах. В этой гадкой тишине единственным маяком был нежный женский голос, что-то тихонько напевающий.
Просыпайся…
Я приоткрыла глаза в мутной круговерти. Волосы вились вокруг лица, мягко щекотали щеки и шею, гладили плечи. Я была голой – скорее всего, синтетические материалы, входящие в состав одежды, разъело выделениями имаго.
Просыпайся!
Я протянула руки к прозрачной перегородке, отделявшей меня от внешнего мира, и надавила. Она не поддалась.
Просыпайся, имаго…
Я запаниковала: в тесном коконе стало нечем дышать. Я лихорадочно пошарила ладонями по пленке, ударила кулаком. Изо рта вырвалось несколько пузырей – они медленно поплыли вверх, с трудом прокладывая себе путь в родильном киселе.
Так вот как чувствуют себя младенцы в утробе.
Я беззвучно закричала от ужаса и изо всех сил ударила по пленке ногами. Раздался хлопок, кокон съежился. Я вывалилась наружу вместе с жижей, голая, мокрая и липкая. На бетонном полу подвала, дрожа от холода, я мелко-мелко задышала, пытаясь набрать достаточно воздуха. Настоящий вампирский голод наконец-то настиг меня: он терзал и сверлил желудок. На полу возвышалась смятая куча, бывшая когда-то коконом, – защитная пленка сморщилась и потемнела. Я потянула ее и ощутила восхитительный запах крови. Рот заполнился едкой слюной. Стоило всего лишь съесть мембрану, чтобы утолить этот грызущий внутренности голод…
После омерзительной трапезы я осмотрела свои раны. Кости срослись, но что-то пошло не так: одна нога стала короче, и теперь я была обречена на хромоту до конца жизни. Не так страшно, учитывая, что жить мне осталось совсем немного.