Отгородившись от «зловредных» западных веяний, столичная пресса редко упоминала о кавказских делах, да и то под строгим цензурным присмотром. Вовсе не писать о кавказских событиях было невозможно, а представлять дело так, будто армия осыпает горцев пряниками, тоже не получалось. Репортажи с театра военных действий все же начали появляться в газетах, хотя и были далеки от реального положения дел. Кавказские офицеры представали в газетах все сплошь героями. Пестовалось пренебрежительное отношение к горцам Северного Кавказа как к «диким народам». Даже декабристы и члены общества «Соединенных славян» признавали право на автономию и федерацию лишь за «культурными народами» и славянами. А драма с кахетинскими пленницами подавалась в печати как абсолютное воплощение зла, «свойственного варварам-азиатам».
Возвращавшихся с Кавказа солдат и инвалидов в столицах не видели, с ними имели дело лишь провинциальные помещики. После вольного Кавказа боевые ветераны уже не хотели признавать власть помещиков. Неповиновение оборачивалось бунтами, грозившими повторить в России кошмар европейских революций.
Айсберг крепостного права дал смертельную трещину, наткнувшись на горячие горы Кавказа.
Однако Николай не решался осуществить свои первоначальные замыслы насчет освобождения крестьян и отложил их до лучших времен. А пока начал строить железные дороги, которых в Европе было уже много и по которым легко и быстро перевозились не только идеи, но и войска.
Его прозвали Николаем Палкиным, но давать прозвища было легче, чем управлять великой державой.
Император не любил философов как завзятых вольнодумцев, зато во множестве плодил военных, инженеров и врачей. А в интересах культуры и просвещения открывал великолепные музеи. Знаменитый Эрмитаж обязан своим рождением именно ему, ценителю изящных искусств.
Николай был обижен на Европу и всячески ограничивал визиты туда своих подданных. Ему хватало и своих либералов, вроде петрашевцев или славянофилов вкупе с модными и слишком смелыми писателями, которых приходилось высылать из столиц.
И почему-то никто не хотел понять его высоких устремлений в духе «официальной народности», предполагавшей устройство государства как единой дружной семьи, где у старших и младших свои особенные обязанности и царствует всеобщее почитание главы семейства. Православие, самодержавие и народность! Разве это не лучше дьявольского искушения свободой, равенством и братством?
Внутренние проблемы и международная изоляция осложняли и без того трудное положение Николая I, вынужденного воевать на несколько фронтов. Он видел, как отстала Россия в военной области, как неэффективна созданная им система, как разобщены его подданные и как слаба империя, превращенная в гигантскую казарму.
Тяжело переживая военную и политическую катастрофу, император угасал на глазах, и ему уже было не до кахетинских пленниц.
Случайная простуда только приблизила его конец. 18 февраля 1855 года Николай I умер непобежденным и непобедившим.
Узницы Ведено
В доме Шамиля княгини смогли наконец отдохнуть и привести себя в порядок. Им вернули служанок и личные вещи.
Жены Шамиля пришли навестить их. Любопытство было обоюдным. Княгиням было интересно, каковы жены грозного имама. А жены Шамиля желали поближе узнать знаменитых пленниц, расспросить у них, какие теперь в свете моды и что делается в Тифлисе. И носят ли теперь те шляпы и салопы, о которых рассказывала Шуайнат, вспоминая свою жизнь в Моздоке.
И те и другие узнали очень много нового. А правильная русская речь Шуайнат напомнила княгиням их недавнее существование в кругу добрых друзей. История пленения и замужества Шуайнат особенно занимала княгинь своей романтической красотой. Эта пламенная любовь на фоне грандиозной войны была достойна пера романиста.