Он снова трогается, за ним следуют его хускерлы. Нигде свободно не пройти: остается только топтаться по ковру из костей. Хрупкие останки трещат и хрустят под тяжелыми подошвами и подковами мулов. Размер останков не оставляет сомнений в их происхождении: эти толстые, короткие кости явно принадлежали гномам. Посреди братской могилы виднеются металлические обломки; склеп усеивает покрытый ржавчиной лом, среди него порой можно признать обрывок кольчуги, ременную пряжку, наконечник копья или лезвие топора.
— Тут что-то ненормально, — ворчит Тэккр.
— Что, например?
— В этой мешанине одни тела. Но я не вижу ни одной головы.
Возможно, у Ялмберика этому есть объяснение, но он придерживает его при себе. Воины слишком скоро догадаются, что это значит.
Продвижение становится все труднее. Скоро придется пробираться через одну сплошную кладбищенскую свалку; альвам с большим трудом удается вести вперед мулов, которые временами проседают по грудь под тяжестью груза. Наконец, когда они выходят в особенно обширный зал, их гаснущие лампы открывают взгляду новое сооружение. В центре пространства возвышается молочно-белый холмик. Он составлен из чудовищной груды черепов. Из вершины этого жуткого трофея выпирает каменный зуб. Мигающее пламя выхватывает на колонне призрачные очертания надписи.
— Там что-то написано, — говорит Тэккр.
— Наверняка что-то древнее и неразборчивое, — бурчит тан.
— Может быть, мы сумеем ее понять, — решается маленький бригадир, — и найти какие-нибудь пояснения, где мы находимся.
— Бритый прав, — замечает Тэккр. — Давайте отправим его посмотреть.
— Нет! Только не Литтиллитига, — лает тан.
Он чуток призадумывается, понимая, что его вспышка застала всех врасплох. Он чувствует внутреннее недоверие к девизу, венчающему курган черепов, но не может объяснить это никому, кроме Радсвина, и ему все-таки нужны подсказки, чтобы понять, где именно он застрял. Поэтому он через силу выдавливает:
— Если так хочется, можешь пойти посмотреть, Тэккр.
Пока старый хускерл самым гротескным образом лезет, оступаясь, по крошащимся и раскатывающимся черепам, Радсвин покидает арьергард и присоединяется к Ялмберику.
— Что он там делает? — неодобрительно осведомляется Глашатай Закона.
— Собирается рассмотреть надпись на стеле.
— Мне это не нравится.
— Мне тоже, — соглашается тан, — но остальные не поймут, отчего это мы не пытаемся узнать, где оказались.
Наконец Тэккр, неустойчиво балансируя, взбирается на вершину груды. Он освещает эпиграф лампой, щурится слегка близорукими глазами на несколько остроугольных значков.
— Что там написано? — спрашивает его Скирфир.
— Мне оно мало что говорит.
— Вы узнаете письменность? — спрашивает Литтиллитиг, который весь, кажется, уже извелся.
— Ага, — отвечает Тэккр. — Это точно гномские руны. Но написано на забавном диалекте.
— Так читай вслух! — велит Скирфир.
И Тэккр наконец со старательностью школьника зачитывает:
— Зде в поношении тлеть пакости Дунъ-Эа’кнавана.
Большинство гномов выглядят озадаченными, но Литтиллитиг при этом восклицает:
— Дун-Эа’кнавана? Вы точно прочитали «Дун-Эа’кнавана»?
— Ну да, я же не слепой все-таки.
— Достаточно, — вклинивается Ялмберик. — Слезай со своего насеста, Тэккр. Эта тарабарщина нам ничего не дает.
С блестящими от возбуждения глазами маленький старшина все же склоняется перед таном Диггенлау.
— Сеньер, умоляю вас, дайте мне разрешение пойти и осмотреть эту стелу.
— Нет, — выкрикивает Ялмберик. — Это пустая трата времени!
— И все же. Сеньер… Если это Дун-Эа’кнаван, вы только подумайте!
— Тэккр неправильно прочитал. Он едва знает грамоту, а уж разбирать старинное письмо… Он все перепутал.
— Я так не думаю, — настаивает бригадир. — Эти слова мне напомнили устаревшие обороты, которыми пользовался кое-кто из старых альвов, когда я был ребенком… Они несомненно подтверждают…
— Захлопни свою чертову варежку! — обрывает Ялмберик, злобно выкатывая глаза.
Но Радсвин твердо кладет руку на плечо тана и спокойно объявляет:
— Нет, уже слишком поздно. Бритый должен выложить все, что у него на душе. Мы не можем оставить недоговоренностей, особенно если нам удастся достичь Веорбурга.