Легкие горели огнем, пот заливал глаза, мотор стучал, как отбойный молоток, но страх смерти нес его вперед, точно на крыльях. А ржавые демоны все лезли и лезли из проломов в полу, из ниш и углублений в стенах, из комнат с выбитыми бронированными дверями. Бестий скопилось так много, что коридор казался залит алым сиянием, и только узость прохода спасала беглеца от неминуемого окружения.
Но эта гонка изначально вела в никуда. То, что Захар второпях принял за выход, на деле оказалось тупиком. Туннель привел в просторную камеру с толстенными стенами и двустворчатыми гермоворотами – куда более тяжелыми и прочными, чем в метро.
Створки слегка разошлись – то ли кто-то пытался проникнуть внутрь, то ли нечто отчаянно старалось выбраться наружу. Мажор стиснул зубы и вцепился в них с глупой надеждой распахнуть многотонную преграду. Разумеется, у него ничего не вышло, однако жуткий лязг позади внезапно стих, а преследователи застыли, как вкопанные.
В оранжевом свете аварийных ламп удалось рассмотреть чудовищ во всех деталях. Причем в буквальном смысле, ибо существа эти представляли собой жуткий сплав металла и некогда живой плоти. Мышцы и кожа ссохлись и намертво прикипели к пластинам брони, что уродливыми наростами покрывали изувеченные тела.
У большинства вместо конечностей красовались убогие протезы, перемотанные гидравлическими трубками и снабженные баками, пружинами и механизмами. У других отслоились лица, обнажив стальные маски под серым похожим на пергамент мясом. У третьих из животов торчали гофрированные трубки на манер выпущенных кишок. У четвертых плечи и спины усеивали острые шипы, на которых порой красовались черепа людей и животных.
Но объединяло этих кадавров одно – все были вооружены до зубов, причем некоторые преисполнились в тяге к убийствам настолько, что заменили предплечья дробовиками, пулеметами или мечами. И весь этот арсенал – такой же полусгнивший, как и хозяева – сейчас смотрел прямо на человека, будто тот представлял смертельную опасность для этих адских машин.
Неясно, почему выродки замешкались, но тут и дураку понятно – это конец, и мажор доживает свои последние секунды. Прямо сейчас вся эта механическая Кунсткамера кинется на пришельца и разберет на запчасти быстрее, чем тот успеет моргнуть. Кстати, о запчастях – быть может, люди им для того и нужны, чтобы заменять сгнившие органы на более свежие.
Но отдавать требуху без боя никто не собирался. И вместо того, чтобы запричитать, взмолиться о пощаде или свернуться калачиком в ожидании расправы, Захар сплюнул, поднял с пола увесистый прут и крепче сжал кулаки.
– Ну ладно, суки, - он оскалился и махнул дубинкой перед собой. – Подыхать – так с музыкой.
Твари не шелохнулись – очевидно, бравада не произвела на них ни малейшего эффекта. Но и наказывать кожаного мешка за дерзость они почему-то не торопились. А затем за их спинами послышались звонкие и четкие шаги, явно принадлежавшие кому-то более легкому и подвижному, нежели бронированные громилы.
– Не спеши, - раздался насмешливый женский голос. – Подохнуть в этом мире ты всегда успеешь.
***
Некоторое время назад
Все мы знаем пословицу про яблочко и яблоню.
Но в случае Захара Титова яблочко упало не просто далеко, а на самый край сада, после чего и вовсе укатилось за забор.
Отец парня – владелец крупнейшей IT-фирмы – альтруист, филантроп и мечтатель, грезящий о том, чтобы сделать мир лучше. Сынуля же – полная противоположность: транжира, лодырь, наглец и эгоист, каких еще свет не видывал. И все это – в неполные девятнадцать лет. Чего только стоит разговор с родителем в тот злополучный день, с которого и началась эта история.
Звонок разбудил Захара около полудня. Мажор очнулся на огромной кровати в роскошной столичной квартире, окруженный тремя обнаженными красотками не самых строгих нравов. Кое-как разлепив глаза после ночного кутежа в элитном клубе, взял трубку и предельно недовольным тоном проворчал:
– Чего тебе?
Хотя прекрасно видел, чье имя высветилось на дисплее.
– Захар, доброе утро! – с легкой тревогой произнес Дмитрий Сергеевич. – Ты не забыл, что сегодня презентация?