– Как оказалось, эта громадина нехило фонит, - мужчина вздохнул. – К сожалению, я понял это слишком поздно. Никогда не меняй и не снимай эти панели, понял? Никогда.
– Ты о чем? – мажор нахмурился.
– Уже неважно. Сейчас главное – «Прометей». Давай, жми на кнопку. Пора запустить нашего спасителя.
– В каком смысле – фонит? – не унимался сын. – Как радиация, или че?
– Жми, - мужчина отошел в сторону и захлопал в ладони вместе со всеми. – Сегодня – твой день.
– А он не долбанет? – парень с опаской занес руку над светящейся пластиной.
– Нет, конечно. Это же не бомба. Давай, не бойся. Я все предусмотрел.
– Походу, не все, - юнец скривил губы. – Ладно, потом обсудим. Кстати, мне надо сказать что-нибудь крутое? Поехали там, например? Или «погнали»?
– Как хочешь. Главное – жми.
– Тогда погнали.
Стоило ему коснуться кнопки, как вдоль башни прокатилось мерное гудение, и мириады разноцветных лампочек замерцали в полумраке. Пол задрожал под удивленные вдохи, а на основном мониторе завертелось замысловато нарисованное колесо загрузки.
Зал замер в напряженном ожидании. А похожий на бумажный флюгер индикатор все вращался, вращался и вращался… без какого-либо толка. Прошло полминуты, минута, а «Прометей» так и не думал загружаться.
– Надо же, - ехидно заметила журналистка. – Я думала, такая махина должна работать пошустрее моего старого ноута.
– Прошу прощения, - создатель смущенно улыбнулся и завис над клавиатурой. – Должно быть, что-то с операционной системой.
– Попробуйте перезагрузиться, - с издевкой посоветовал кто-то, и толпа взорвалась хохотом.
Мужчина снова защелкал по кнопкам, бледнея все сильнее с каждой введенной командой. Захар же протяжно вздохнул и покачал головой:
– И ради этого ты вытащил меня из кровати с тремя телками. Зашибись. Сам облажался – и меня опозорил.
Дмитрий стиснул зубы и застучал еще яростнее, однако результат остался прежним. Зрители недоуменно переглядывались, многие засобирались к выходу, как вдруг зеленые лампы на стенах вспыхнули оранжевым, оранжевые стали красными, красные тревожно замигали, а гул серверов кратно усилился. И миг спустя началась такая тряска, словно под ногами врубилась огромная стиральная машинка в режиме сушки.
– Так не должно быть – верно? – Захар с опаской огляделся.
– Сейчас… - прошипел отец, не отводя глаз от дисплея. – Еще немного. У нас все получится…
В зале стало жарко, как в сауне, а золотые провода засияли так, что озарили шахту, словно огромная нить накаливания. Центральный узел разогрелся до такой температуры, что висящий перед ним монитор оплавился, как шоколадка в микроволновке, и закапал мешаниной из пластика и микросхем.
– Эта хрень сейчас жахнет! – мажор схватил родителя за плечо. – Пора валить!
– Подожди, - отец нервно отшатнулся. – Я пытаюсь его отключить.
– То врубить не мог, теперь – вырубить. Классная штука – зачет.
Дмитрий обернулся и замахал руками:
– Друзья, все на выход! У нас нештатная ситуация. Прошу покинуть здание ради вашей же безопасности!
– Могли бы честно признаться, что облажались, - хмыкнула посетительница.
– Расходимся, народ, - модник в татуировках показал подписчикам палец вниз. – Это очередной скам.
– Тоже иди, - мужчина посмотрел на сына и с несвойственной строгостью добавил: - Живо.
Захар отошел к краю сцены, но затем обернулся. Теперь все индикаторы пульсировали красным, а кабели в тоннеле сияли так, что просвечивали сквозь корпуса и переборки.
– А ты чего застрял?
– Надо попробовать еще пару аварийных протоколов, - программист скинул пиджак, а его рубашка пропиталась насквозь, словно ее только что достали из стирки. – Если начнется пожар, сгорит не только наша башня.
– Да и хрен с ними! Пошли, а то сам расплавишься.
– Больше всего жалею, что не успел воспитать из тебя достойного и ответственного человека, - отец поправил залитые потом очки. – Теперь тебе придется постигать эту науку самому.
Захар хотел огрызнуться, но замер с открытым ртом. Сплетение нервов-кабелей не просто полыхало, оно выглядело так, словно прожигало саму ткань мироздания. И посреди раскаленного добела клубка мажор разглядел некое подобие сияющей арки, за которой сквозь марево и пламя просматривалось нечто такое, что никак не могло находиться внутри гигантского (да и любого другого) компьютера.