- Она не знает про отца. Нашего, - я не сразу понимаю, о чем он, поэтому он поясняет, но, когда до меня доходит мне становится совсем не по себе. Все, что сейчас испытывает брат, ей только предстоит. И едва ли ей понравится, что от нее это скрыли.
- Если она поговорит с ним, то ей все станет известно, - сейчас на его лице маска, которая ничего не выражает. Я не знаю грустно ли ему, страшно ли, боится ли он ее реакции? Это невозможно определить ни по ровному дыханию, ни по идеальным ресницам, которым не свойственно трепетать, ни даже по рукам, которые свисают по бокам без единого шевеления.
- Но сколько ты будешь скрывать? – на секунду я забываюсь. Он совсем не обязан мне отвечать. Я лезу не в свое дело. Но внезапно он продолжает говорить.
- Я планировал рассказать ей, когда она будет в безопасности.
Меня удивляет как много он рассказывает. Нет ни одной привычной фразы вроде «тебя не касается», он даже не отмалчивается, просто отвечает на вопросы. Должно быть он и сам этого не осознает.
- Разве сейчас для нее есть такое место? – аккуратно спрашиваю я.
- Теперь есть.
Я опускаю голову и чувствую, что мне словно связали руки. Кусочки замерзшего снега попадают под воротник, остаются на ресницах даже не собираясь таять. Я не жду от него решения, а он не ждет ничего от меня. Мы просто молчим, каждый думая о своем.
- Она сама примет решение. И если захочет рассказать ему, я во всем признаюсь.
Не веря услышанному, я почти хочу кинуться к нему на шею от облегчения, но вовремя вспоминаю кто стоит передо мной. Кажется, он даже не замечает этого.
- Спасибо.
Я еще какое-то время смотрю на него, в то время как он смотрит мне за спину, словно там происходит что-то интересное, но доступное только ему. Впрочем, может так и есть. Его белые и без того пряди, под льдинками стали еще светлее, и в купе с абсолютно противоположными по тону глазами кажется тонут на фоне общего пейзажа.
- Идем, я вас познакомлю. Тебе она понравится, - на секунду мне даже кажется, что он усмехнулся. Сто процентов опять глюки.
Пока идем, мы молчим, и я не уверена, что спроси я сейчас хоть что-то он будет отвечать. Я даже не уверена, что он меня услышит. Я терпеливо следую за ним, решая не злить его лишний раз и гадая какая его сестра, когда находится в сознании и почему она мне должна понравиться. Если она хоть немного похожа на брата, то это попросту невозможно.
Еще час пути и мы доходим до бедной деревни, которая находится недалеко от рыбацкой пристани, где заканчивается выход к морю и начинаются горы. Здесь уже простирается промежуточная территория между графством Ричаргерских и Люфьябергом, поэтому иногда тут встречаются переселенцы с соседнего графства. На нас тут особого внимания не обращают, и мы следуем, не привлекая лишнего внимания, стараясь не смотреть по сторонам и опустив головы под ноги. В отличии от меня, его одежда выглядит немного лучше. Она чистая, явно недавно менянная и достаточно приятного кроя, чтобы было понятно, что это работа хорошего портного и сшита на заказ. Хотя думаю для графских деток это считается очень скромным и вряд ли он видит эти отличия.
Хаты здесь сырые и повидали все виды. Даже хуже, чем наши, уж я-то разбираюсь. Одна из них, находится в закутке и именно к ней, когда мы подходим, почему-то стоим и ждем, не заходя внутрь.
Пару минут ожидания, словно не решаясь и он заходит без стука. Просто слегка приоткрывает дверь, стараясь не распахивать ее широко, затем пропускает меня и входит сам следом.
Здесь темно. Тускло и мрачно.
Дом состоит из одной спальни, которая плавно перетекает в кухню с правой стороны. За время пребывания в графстве я уже привыкла к странным благовониям, но здесь пахнет иначе. Запах лекарственных трав вперемешку с зимними ягодами. Не зелья, а именно отвары дают такой аромат. Так обычно пахло у нашей соседки, когда к ней приносили тяжело больных. Она всегда делала что могла, но из-за скудного количества зельев, которые поставлялись в наше графство приходилось рассчитывать лишь на травы, что она выращивала у себя в саду или собирала в соседней роще. И их слишком часто было недостаточно.