- Он всегда такой «милый»?
Я начинаю смеяться и из глаз выступают слезы. Они не совсем от смеха, часть из-за болевых ощущений, но я больше не могу сдерживаться, словно стресс выходит через хохот.
- Это правда так необходимо? – я обращаюсь к нему, стараясь перестать смеяться перед красноречивым взглядом девушки.
- Она разболтает всем что ты жива.
- Не буду я этого делать, - шипит она.
- Когда увидит своего недоразвитого брата, сжалится. Или он догадается сам.
- Он вообще бывает … терпимым… ну хотя бы немного? – шипит Стеф, пока брат что-то ищет в своей сумке.
- Конечно, - в моем голосе столько уверенности, что я почти сама в это верю. – Когда спит, вполне терпим.
Девушка закатывает глаза и обращается к брату.
- Хорошо, а что с ее подарком?
Он смотрит и с его губ пропадает едва заметная улыбка.
- Возьми.
Он сует мне карточку. Сначала мне не совсем ясно, что это, затем я узнаю на ней знакомые очертания лица.
- Когда ты успел?
- Я изначально хотел отдать ее тебе. Ее дарил мне отец.
Мама смотрела на меня из черно-белого мира добрыми глазами, не догадываясь что за жизнь была у ее дочери все эти годы. Ощущение, которое сдавливало грудную клетку усилилось, и я почувствовала, что задыхаюсь.
- Тебе плохо?
- Немного, – признаюсь я.
- Я сделаю лекарство.
- А я пока схожу за дровами, уже становится прохладно, – говоря это, она подмигивает мне и идет к выходу. Видимо боится помешать личному разговору.
Я улыбаюсь ей и слежу как подпрыгивают ее смешные кудряшки, пока она обувается. Мне нравится она. С ней тепло, так же как было с Антоном. И она совсем не похожа на ее брата словно они и не родственники. Вот что значит расти в любви, которую Эрик почти не получал, в отличии от девушки. Я не знала ее хорошо, но почему-то была уверена что и ее сестра, и мать любили Стефани безумно.
Затем я перевожу взгляд на Валериана. Он уже механически мешает жижу своей силой, пока сам стоит спиной к ней и ко мне доставая чашку.
- Что с тобой?
Я не вижу его лица, поэтому не могу понять, о чем он думает.
- О чем ты.
- Я вижу, ты погружена в свои мысли. Это из-за графской дочки?
Я делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю. Он всегда обо всем догадывается слишком быстро. Быстрее чем мои хаотичные мысли складываются в предложения.
- На сколько правильным будет все так оставить?
- Не знаю. Я не фанат правильного.
Еще бы.
- Отец вряд ли желал бы мести.
Чувствую, как его спина напрягается, но он молчит.
- А чего ты сама хочешь?
- Уничтожить и ее и графа. Мне не нужна их смерть. Хочу сделать их жизнь невыносимой.
Но тогда пострадает и Антон, добавляю я про себя, но в слух произносить не решаюсь. Брату нет до этого дела.
- Ты не до конца поправилась.
- Знаю.
- Я думаю тебе стоит выздороветь, а пока ты будешь лечится далеко от сюда, ты сможешь разобраться в себе и понять какая именно месть тебе нужна. Если потом ты захочешь их убить, я помогу тебе.
Я могла бы посмеяться, но я знаю, что ни один из нас не шутит.
- Там правда безопасно? Мы ведь никогда не дружили с Люфьябергом. Почему мы отправляемся именно туда.
- Поверь, там тебе ничего не будет угрожать. Ты сможешь научиться лучше пользоваться своими силами.
Я больше не сомневаюсь и не спрашиваю ни о чем. Знаю, что скоро узнаю что-то, что меня удивит, может даже шокирует, но молчу. Брат не просто так умалчивает что-то. Но, как ни странно, я не хочу знать об этом сейчас. Если буду поставлена перед фактом, не смогу сбежать.
Еще немного мы молчим, пока я пью лекарство, и он моет чашку, опять же не вручную.
- Я увижусь с Эриком перед отъездом, ты не против.
- Приняла решение?
- Да. В моем новом убежище мне многое нужно будет обдумать. Перед этим я хочу поговорить с ним.
- Хочешь позвать его с собой.
- Не знаю. Если пойму, что он того стоит, – шучу я.
Он усмехается.
- Если я пойму, что он того не стоит, я лично выкину его с обрыва по дороге в Люфьяберг, поэтому присмотрись по внимательнее к нему, сестренка.