То, что происходило после того, как мы оба пришли в себя было как в тумане. Ярость. Гнев. Ненависть. Куча вопросов без ответов. Наверное, я сломал десяток ветвей молодых деревьев, пока пытался успокоиться и разбил себе костяшки пальцев, пока колотил руками по закоченелому стволу дуба, который притаился среди орды сосен. Но покой так и не пришел. Боль только раздражала, и уж точно не успокаивала как должна была.
И то, что я заставил вновь увидеть это Антона, будило давно покинувшее меня, забытое чувство - вину. Ведь я хотел причинить ему боль. В тот день, я был уверен, что иду по правильному следу. Уже много лет, я пытался разобраться в ее смерти и узнал столько нового о своих "приемных" родителях, что не только сомневался в Антоне, но и испытывал отвращение к нему.
Мне казалось, что, если я заставлю его вновь увидеть ее смерть, он сознается. Сознается, что знал об убийстве ее отца, в подкупе врача, который поставил тот нелепый диагноз - сердечный приступ. В том, что он хотя бы понимал от чего бежала Валери, или от кого, когда спрыгнула с той скалы. Что он видел что-то в ее смерти, что не хочет мне рассказать, сознаться. Но то, что я увидел в глазах Антона, было моей зеркальной реакцией, и уж точно не реакцией того, кто желает ей смерти. Значит, бежала она не от него. А наоборот, ждала?
- Я, конечно, понимаю, что жену выбирают не тебе, но может ты хоть немного поучаствуешь в разговоре, - Ханс наклонился ко мне, чтобы эта тирада была доступна только моему слуху.
- Выбор, это когда есть из чего выбирать, - голос Антона вклинился в наш, как оказалось, в не совсем тайный диалог, не заботясь о том, кто его слышит, помимо нас.
- А он, в общем-то, прав, - согласился я, вызывая против воли улыбку у парня. Судя по всему, он решил, что презрение — это самое лучшее, что он может ко мне испытывать, но старые привычки не давали ему насладиться им в полной мере.
- В следующий раз я предпочту войну, нежели нянчатся с вами двумя, - процедил Ханс, догоняя ушедшую вперед графскую чету.
- Я думаю он в красках доложит графу, все свое недовольство.
- Значит, в следующий раз, отцу придется самому выполнять грязную работу, - сказав это, Антон направился максимально в противоположную сторону ото всех.
Я бы мог пойти за ним, но сейчас была не та ситуация, когда было бы уместно ждать, что он скоро остынет. А мне нужно было время, чтобы решить, смогу ли я заново считать его своим другом. То, что он не причастен к смерти девушки, еще не значило, что он не знал об остальном.
Идти же за Хансом и слушать весь день его поразительно скучные рассуждения, вызывало рвотный позыв уже сейчас, поэтому прогуляться по графству показалось мне наименьшим из зол.
Первое, что бросилось в глаза, при осмотре, это деревянные дома. Повсеместно. В основном они были одноэтажные, но около графского дома были и постройки с двумя этажами. Как и везде, рядом с графом хотели жить наиболее обеспеченные альвы. Дорожки были не прямые и постоянно петляли. Создавалось ощущение, что все мы находимся в большой яме, окруженной горами. Небольшие домики стояли на пару уровней выше, но большинство располагалось именно тут. В центре деревьев было немного, а по краям наоборот виднелись сосновые леса, которые поднимались к скалам. Местное население здесь действительное было такой же внешности, что и та девушка, их волосы словно поседели раньше времени, а глаза будто выжгли кислотой. Кожа, бледная и ровная, была укутана в шкуры животных и охотничью одежду. На их фоне, уже я сам казался "белой" вороной в своем черном плаще. Их обеспокоенные лица украдкой изучали меня, и стоило мне пройти, как за спиной раздавался шепот. Однако на мои вопросы они отвечали вполне гостеприимно, хоть и боязливо. Даже отправили меня на местный рынок за шкурами животных по дешевке. Зачем же я здесь, никто не спросил, что было до нелепого странным. И как мне объяснили позже, решения старого графа здесь не обсуждались никогда. Никто же не обсуждает почему снег белый, для них это было тождественно неоспоримым.