- Надо приказать слугам теперь чистить эту дорожку. Полагаю, тут ты теперь будешь частенько.
- Как вам удобно, снег мне не мешает. Я же жила в горах, если не забыл. И слуг у меня не было, - я задумался о том, в каком доме она жила, неужели, у графа не убирали дорожки. Но посмотрев на ее лицо, я понял, что она видимо, сказала что-то лишнее, и была от того не в восторге.
- Твой дед разве не имел слуг?
- В детстве я жила у мамы в горах. Привыкла поэтому, да и сейчас иногда к ней ходила, - пояснила девушка.
- Почему твоя мать не живет вместе с тобой и ее отцом?
- Это сложно объяснить, для кого-то не из нашего графства, - она прикусила нижнюю губу, и я заметил, что она делала так частенько, когда ее что-то волновало или напрягало. - После смерти моего отца, она, так скажем, полностью отдалась природе. Просто близость мира животных оставляет на нас определенный след и некоторые уходят высоко в горы. Для нас одиночество — это нормально. Она собирает травы, и приручает дикие виды на самой первой стадии. Эта стадия самая опасная и сложная, там нельзя допускать ошибок, - я слушал ее с интересом и удивлением, что она общается, не выкидывая при этом ее привычные финты.
- От тебя подобного ожидать не стоит?
- Не дождешься, - скривила она свое лицо, неправильно меня поняв, и ускорила шаг. Я усмехнулся, понимая, что на этот раз я испортил все хоть и не специально, но без ее участия.
Оставшийся короткий путь мы прошли молча, и подойдя к вольеру ее настроение полностью изменилось.
- Это будет сделать непросто, - Иветта стояла около клетки и наблюдала за животными, которые были внутри. Она обратилась к Адриане, которая подошла к ней с горящими от любопытства глазами.
Две огромные рыси, одна черная как смоль с невероятными глубокими зелеными глазами, которые больше напоминали два вставленных изумруда, которые хранили в себе явную агрессию и непокорность, массивные лапы которой, были в половину меня, а скорость и грация передвижения, заставляли смотреть на нее с восхищением, и вторая слегка поменьше, которая словно сливалась со свежим снегом, не имела ни единого пятнышка другого оттенка, включая кисточки ушей, и только голубые глаза, цвета утреннего ясного неба, смотрели с меньшим недоверием, чем у черной рыси, но все же не желая подходить к краю клетки. Рума и Рэм. Я видел, как их дарили Валериане, как она их воспитывала, как для них строили этот вольер, огромный по размерам, граничащий практически со скалами. В то время отцу это показалось неплохой идеей, ведь они охраняли одну из стен особняка. Она выпускала их только когда сама куда-то выходила, вводя в шок окружающих. Кроме нее они никого больше не признавали, и после ее смерти совсем одичали, не давая к себе приближаться. Отец, конечно, говорит, что его гуманность не дала ему их убить. Но в основном, как по мне, он не хотел их злить. Ведь для убийства их нужно было поймать. Застрелить сложно, их скорость поражала, а ширина и длинна вольера, давали возможность, даже не приближаться слишком близко к решетке. Что они, собственно, и делали. А благодаря Валери и ее паранойи, их и отравить было невозможно. Она хорошенько их выдрессировала не есть всякую гадость, так как доброжелателей, желающих их смерти, всегда хватало, еще при ее жизни.
В моей душе при виде них появилась легкая ностальгия, но похоже их, мое присутствие, не приводило в подобное настроение.
- Они слишком были привязаны к предыдущей хозяйке. В этом плане, рыси хоть и своенравные, но если их воспитывают с младенчества, то они остаются верны до конца, - грустно сказала Иветта. - Они хоть и пришли ко мне, но стоят поодаль, не подходят. Не знаю, выйдет ли у нас.
- Попробуем, - Адриана подошла к клетке, приложив руки к железным прутьям.
То, что происходило дальше, было настолько стремительно, что я даже сам не понял, как схватил ее за шубу и оттолкнул назад. Обе рыси с яростью кинулись к ней, практически сшибая годами стоящую неподвижно клетку. Девушка упала вместе со мной в снег, и смотрела на меня испуганными глазами. Тем временем обе рыси прыгали на еле живую решетку, и в любую секунду могли ее сломать. Я их такими никогда не видел.
- Надо уходить отсюда, - голос Эрика был сдержан, но я знал, что он думает о том же, что и я.