Антон дернулся как от пощечины. Тошнота подступила к горлу, заставляя вспоминать то, что многие годы хотела забыть вся его семья.
- Не наша вина, что она спрыгнула с обрыва, - эти слова как будто жгли его горло. - Будто он предавал ее, говоря их.
- Ее самоубийство, может быть не так очевидно для них, как для нас, - отец словно ждал реакцию сына, пытаясь понять, насколько стоит углубляться.
- Что? - его голос, сначала недоверчивый, сомневающийся, что он верно понял отца, постепенно трансформировался в ярость, которая поднималась из его легких, заставляя учащённо дышать.
- Они думают, что мы ее убили?
- Не все верят в то, что ей желали тут добра. Даже у меня есть некоторые сомнения, - мужчина нахмурил брови, доставая трубку из шкатулки, и неспешно набивая ее табаком.
- Я лично видел, как она спрыгнула со скалы, в такой шторм, она знала, что не выживет. Какие тут могут быть сомнения? Я правда не понимаю, отец.
- Мы зельевики, Антон, ты никогда и никого не убедишь, что ей ничего не подсыпали, - мужчина посмотрел на сына усталым взглядом.
- Она прожила в нашем графстве десять лет. Уж в запахах она разбиралась не хуже нас, сама могла кого угодно опоить, - он уже не мог стоять на одном месте, и быстрым шагом подошел к окну. Запах табака разливался по комнате, щекоча ноздри и заставляя немого успокоиться.
- Может ты и прав. Будь все иначе, ее смерть бы только все осложнила.
- Правда?! Так ее смерть — это осложнение?
- Вот именно из-за такой реакции, я с вами не делюсь своими мыслями. Вам с Эриком, дай только повод, войну бы развязали не хуже, чем сейчас это делает ее дядя. Только вот вопрос, если это сулит мне такие неприятности, зачем мне было ее убивать?! Неужели я похож на глупца или сумасшедшего, - граф покачал головой, больше ничего не говоря.
Впрочем, слова тут были не нужны, чтобы понять: ее смерть на руку тем, кому нужна война.
За дверью скрипнула половица, затем раздались грубые шаги, кто-то явно не собирался скрывать, что подсушивал, или же не сумел этого сделать. Но как только Антон распахнул дверь, воцарилась мертвая тишина, в которой было ясно: тот, кто хотел что-то услышать, услышал и скрылся восвояси.
Отец обреченно выдохнул.
- Не бойся, тот кто был за дверью, имеет свободный вход в особняк, а значит, это кто-то из своих, раз даже не потрудился тихо скрыться.
Антон покачал головой. В его взгляде не было ничего кроме холода и отрешенности.
- Ее дяде всю жизнь было на нее плевать, что вдруг изменилось?
- Смерть, порой, неплохой козырь в рукаве, особенно если играешь в благородство. Не всегда графу приходиться действовать чистыми методами, ты это должен понимать уже сейчас, - Антон качнул головой, на его лице появилось отвращение.
После этих слов, парень вышел, впервые в жизни хлопнув дверью, и, наверное, впервые, действительно, ставя свои чувства выше, обязанностей графского сына.
Воспоминания о погибшей девушке всегда будили в нем такую ярость, которую, казалось, ни время, ни сила воли не заглушит. Когда-то они были близкими друзьями, но ее смерть лишила парня сразу двух друзей.
Во дворе все еще шумел народ, хотя они стали гораздо тише с приходом ночи. Половина, попросту налакавшись эля и пива, а может чего и покрепче, уже была не в состоянии веселиться, а те, кто еще был в строю, сейчас были заняты поддержанием костра, чтобы не замерзнуть в такой холод.
Парень смотрел на них, вспоминая, как каких-то пять лет назад на этом самом месте были они. Беззаботные, веселые, живые. Сейчас это казалось таким далеким и глупым, и несмотря на то, что он до сих пор старался принимать участие в подобных мероприятиях, он скорее создавал вид, нежели веселился по-настоящему.