Мне кажется, что я вижу русалку. Возможно, я уже умираю, так как их не существует. Она уплывает от меня все дальше, так и не взяв меня со собой, пока усиленно хватаюсь за воду в том месте, где была она. Она мираж, который тоже меня покинул.
Плечо разодрано, как и правая часть головы, но об этом я узнаю чуть позже, потому что новая боль не слишком-то отличается от той, что была до этого. Агония, судороги, словно тысяча крупных игл по всему телу, и я опускаюсь все ниже. Прошло тридцать секунд. А я уже не могу дышать и плыть. На секунду я понимаю, что если не возьму себя в руки, то умру раньше, чем он меня спасет. Я стараюсь барахтаться, но из-за темноты и белой пены, которая образовалась от волн, ударявшихся о скалы, я не вижу ничего ближе тридцати сантиметров. Свет луны не помогает, его недостаточно. Я наконец понимаю, что пены больше сверху и плыву руками. Хватаюсь за воду пальцами, словно это канат, который ведет наверх. Мне стягивает ноги конвульсиями, словно выворачивая их под неестественным углом. Наконец я осознаю зачем я здесь. Эта мысль проскальзывает словно лезвие рядом с горлом, заставляя остановиться, не достигая поверхности воды. Снова удар о скалу. Поразительно, что я вообще еще в сознании. Он сильнее и жестче. Теперь я его чувствую, так как тело начало привыкать к ледяной воде. Нет боль никуда не делась, она стала тоньше и глубже, растекаясь внутри меня. Я пытаюсь достать воздух, но мои силы словно не слушаются меня, потому что мой мозг уже начал бредить. Я задыхаюсь. Сколько я так продержусь? Меня откинуло волной от скал, но следующий удар будет последним, в этом я не сомневалась. Я пытаюсь держать глаза открытыми, но все равно ничего не вижу. Мне нужно лишь продержаться, пока он не вытащит меня. А если он не станет? Если не сможет? Или не успеет. Нет. В это я не верю. Он никогда не ошибается.
Меня подхватывает течение, оно еле заметно своим сопротивлением, но я его ощущаю. Если это он, то вряд ли это мне поможет. Он не знает, что я на грани потери сознания. А значит будет ждать пока они уйдут, прежде чем вытащить меня. Сколько нужно держать мое тело под водой, пока те, кто наверху не убедятся, что я мертва? Десять минут? Двадцать? Час?
Даже если утянуть меня течением на приличное расстояние, необходимо время.
В тот момент, я из последних сил старалась быть хладнокровной. Я пыталась выжить.
Сейчас я понимаю, что могла умереть разными способами. Удар об воду мог быть смертельным, сердечный приступ от страха или от резкого перепада температуры тела. Я могла замерзнуть насмерть или разбиться о скалы.
Позже, я читала книгу, где моряки умирали от страха, при кораблекрушении, еще раньше, чем их настигал холод. Скажу честно, я была близка к этому. Ощущение собственной неуязвимости навсегда оставило меня, и даже теперь я понимаю, что смерть где-то близко. Она просто выжидает нужный момент.
Если бы он опоздал хоть на пару минут, я бы умерла. Температура воды едва не достигала два градуса. Я с запасом воздуха, лишь до того момента, пока в сознание, что безусловно давало мне фору, перед теми, кто не обладал моим даром. Но элементарный холод. Сколько бы выдержало мое сердце, перед его вечной остановкой? Двадцать минут? В книгах указано, что в основном не больше тридцати. Но это без тех травм, которые уже были у меня, без потери крови.
Через десять минут. Десять минут, и я уже потеряла сознание от удара головой. Меня он вытащил на свой страх и риск раньше, чем планировал. Нас могли увидеть.
Сколько я себя помню, все вокруг его не любили. Кто-то боялся, кто-то ненавидел. Он следовал за мной черной тенью, несмотря на свои светлые волосы и голубые глаза. Эдакий мальчик, от которого все должны были лишь умиляться, никогда не вызывал подобных чувств даже в детстве. Он был жестоким, расчетливым, холодным, словно его сердце уже давно остановилось, а душа оставила попытки его спасти. Его боялся даже отец, искренне пытаясь любить до самого конца, несмотря ни на что. И только я была тем, кто будил в его темно синих со временем глазах, что-то напоминающее живые эмоции. Анализируя все его поступки, я могла лишь поражаться насколько в его случае дьявол крылся в деталях. Как мы вообще могли быть близнецами, не укладывалось в уме не только у меня, но и у всего мира. Убежденность всех в его ненависти ко мне, не меньшей чем к другим, заставляла сомневаться даже меня. Но я его любила, а значит верила.
Я была словно загипнотизированная пламенем бабочка, которая жгла свои крылья каждый раз, стоило мне приблизиться к нему слишком близко. И если Эрик был одиноким, то мой брат был покинутым. Презираемый всем миром, он жил в тени, наблюдая за нами, и играя в извращенные моим дядей игры, правила которых, были придуманы еще до его рождения.