Сны настигают меня, пока я борюсь с этой пустотой. Бескрайний песчаный пляж, которого я уже давно не видела, серое небо и огромные волны. Мутные, они лишь плескаются у берега, пока одна волна не разбивает их все поднимаясь над моей головой и поглощая внутрь морской пучины. Странно, но я слышу мужской голос, который зовет меня. Он умоляет меня вернуться, умоляет меня не делать этого словно я могу побороть эту волну.
Дни проходят, а вот боль нет. Мне больше не дают ту поганую жижу, и я постепенно прихожу в себя. Начинаю вспоминать почему я тут. На другие вопросы ответов у меня нет, но кажется, что ответ хотя бы на один из них уже дарует мне хоть какое-то преимущество.
Теперь, когда я постепенно окрепла для того, чтобы находиться в сознании, я снова хочу вернуться в забытье. Реальность оказалась гораздо хуже снов. Пока я спала я не чувствовала, как воспалялись раны, как их промывали, как перебинтовывали, сейчас это мое самое нелюбимое. Я стараюсь туда не смотреть, но однажды взглянула и очень пожалела. Интересно я когда-нибудь смогу встать?
Сейчас в это верится слабо, но мужчина с седыми волосами вчера улыбнулся, поняв, что я начала чувствовать боль по всей длине левой ноги, он не сказал ничего, но я поняла, что это хорошая новость. Для меня сейчас любая хорошая новость сродни маленькой победе.
Я знаю, как только мне станет лучше – он придет и заберет меня.
Прошла неделя, а может больше.
Сегодня особенный день. Чем именно, я была не в курсе, но знать бы хотелось, почему я терпела такие муки. Впрочем, старик, как всегда, проигнорировал вопрос. Но на этот раз, кажется, просто не зная, что ответить. Настаивать я не стала. Я вообще забыла, что такое сопротивляться, когда ты прикована к кровати, это единственное что остается. Но сегодня эти звуки рождали во мне забытое желание поднять бунт.
Как они шумят! То, что происходило за окном, выводило из себя. Это был не то плач, не то победный клич, который сопровождался странной музыкой какого-то диковинного духового инструмента. И так как самостоятельно вставать с кровати я еще не могла, я лишь лежа посылала ругательства. Голова раскалывалась, но как на зло мне не давали лекарство.
За время нахождения здесь, я изучила все трещинки в стене, замшелый ковер напротив, от которого так и пахло пылью и табаком. Об него что, тушили сигары?! Беленые стены, словно в сырых хатках саманных построек из больших необожженных кирпичей и глины вперемешку с соломой, стояли вековыми стражниками моей новой тюрьмы. Брата я так и не видела. Он не приходил сюда, и у меня внутри все больше нарастало беспокойство. Мужчина со стеклянными глазами, которого со злости я обозвала про себя рыбой, приходил строго по часам, кормил меня чем-то похожим на суп, в котором плавала какая-то трава, напоминающая щавель, и странные цветки, которые по вкусу были как разваренная картошка с кожурой. Давал мне выпить лекарство, молча перебинтовывал мое плечо, ногу, голову и скрупулёзно обрабатывал все, что требовало осмотра и могло начать гнить. Раны уже не казались такими уж пугающими, но только от того, что уже пару дней я не смотрела на этот процесс, отвернувшийся к ковру. Зная меня, я бы разревелась или еще хуже грохнулась бы от вида крови и «мяса», а зачем позориться еще больше. Затем приходила, как я думаю его жена и помогала мне с уборной. Она вытирала грязные кровоподтеки с лица, помогала сменить вещи, когда те промокали от пота, но все это делалось молча, также, как и ее супругом. Они оба были не из графства Ричаргерских, это я поняла, как только увидела их глаза. Но зачем им мне помогать? Сколько им заплатил мой брат, чтобы они рисковали жизнью, пряча меня тут. К слову, где именно находилось это "тут", я не знала.
Я только знала, что он жив. Этого мне было достаточно, чтобы медленно приходить в себя. Один раз я все-таки достала своих «охранников», и мужчина кивнул что с ним все в порядке. В голове постепенно появлялись надуманные ответы. Но в глубине души я знала, что что-то не так. Все что я придумывала, за неделю он бы уже решил. Однако, плохие мысли я старательно игнорировала.