Однако — зачем устраивать ТАКОЙ звонок на кафедру? как-то дилетантски срежиссировано: эта Киарина Янес по пути из Лотьера подсаживает… потом разговор об адских зомби, прослушивающих телефоны… Понятно, что этого не было и быть не могло, но чего ждать ТЕПЕРЬ от ученого-маньяка? Захочет продемонстрировать свой успех? но как? ведь нельзя же предъявить то, чего нет? Здесь Вааль явно перемудрил, напутал — ему не выбраться из собственных хитросплетений, но — следует действовать осторожно, чтобы не спугнуть шайку; пусть он увязнет в своем волхвовании поглубже, пусть наследит так, чтобы не было алиби, а пока стоит прощупать людей из его лаборатории…
Людвик вернулся к работе, но мысли его продолжали течь сами собой, и изредка он ловил себя на том, что заметно отвлекается от основного занятия. Он был взволнован и с досадой понимал, что именно этого и хотел Герц.
Надо бы узнать о Герце еще что-нибудь — но, к сожалению, придраться почти не к чему. Одинокий, довольно замкнутый человек, с твердыми привычками и безупречным поведением… Стоп, вот ниточка — тетушка Стина говорила, что в войну… Что он делал тогда? Пожалуй, ему не было и тридцати; он участвовал в Сопротивлении, получил даже медаль за заслуги. Расспросить Стину?., она может быть необъективна — она не скрывала, что у нее с Герцем был роман. Осуждать ее за дела полувековой давности глупо — все подвластны сильным чувствам; легко вообразить — вздорная, сумасбродная дочь старого Джакомо, студентка-медичка в самой поре, лет восемнадцати с хвостиком, война, оккупация, отец сотрудничает с наци (но — только торговые сделки, никакой политики!..), хочется проявить себя как-то иначе, чем папочка. Хиппи 60-х уходили бродяжить, а на заре 40-х молодежь баловалась конспирацией, явками и паролями — и тут в магнитное поле черных очей Стефании попадает громадина Герц, вежливый и умный парень, уже с опытом обольщения и — какое счастье! — самой своей смешанной кровью обреченный на подполье… Можно спорить о сроках, но, ей-богу, двух недель шептаний в каффи и объятий под сенью дьеннских парков достаточно, чтобы привести католическую сицилианку первого эмигрантского поколения в постель опытного и нежного полукровки.
Может быть, она что-нибудь знает? Стоит связаться с ней… сегодня же вечером. Решено.
Незадолго до ухода Людвика снова оторвал от дел звонок — администрация кладбища повторно приносила свои глубочайшие извинения (за недосмотр, надо полагать) и теперь просила его — если он изъявит желание — лично распорядиться о новом оформлении могилы, каковое, разумеется, будет сделано за их счет. Они на все были готовы, лишь бы он не охаял их публично с их ротозейством; похоже, они сомневались, цела ли могила… Это вернуло Людвика к мрачным раздумьям — что, если Герц с компанией и в самом деле вырыл труп для своих обрядов?.. Думать об этом было крайне неприятно. Скорее бы получить результат экспертизы…
Мысли его, как у всякого человека с развитым интеллектом, опережали известные факты, и помимо воли он нет-нет да представлял, что похищение все же имело место, и отвратительные обряды уже совершаются, а он не в силах оградить прах Марсель от кощунства. Про себя он послал подальше кладбищенское начальство с его запоздалой заботой о престиже и услужливостью — нашли время! — вместе с тем понимая, что с их стороны это и естественно, и разумно.
Домой он отправился в подавленном настроении.
Клейн, с утра пасший троицу и с тоской прикованного к креслу человека немало удивлявшийся, как люди беспечно тратят драгоценное время на пустые разговоры и бесцельное шатание, успел вычислить, где они были — в забегаловке, где стоят телефоны-автоматы, одним из которых — почти без паузы между разговорами — воспользовалась Ана-Мария.
Наблюдение получалось с накладками — во-первых, часы-передатчик лежали в кармане и хотя давали пеленг, но разговоры троицы не прослушивались; во-вторых, команда Герца не контролировала телефон Стины в Хоннавере — невелика беда, конечно, но если Марсель захочет связаться с двоюродной бабушкой, у наблюдателей выпадет из-под контроля важный фрагмент. Оставалось надеяться, что, начав с отца и матери, Марсель на них и закончит сегодняшние контакты — и так более чем достаточно для одного дня.
Не дойдя до Кенн-страдэ метров четыреста, пятно замерло и вдруг быстро начало ползти к мосту Кальвина.
«Трамвай, — определил Клейн, — Интересно, какой маршрут?..»
Оказалось, «восьмой» — за мостом пятнышко не свернуло, а через шестьсот метров после заправочной на Южном шоссе Клейн и вовсе успокоился — трамвай шел прямиком к зоопарку.