— Будем считать, что мы договорились. — Вааль снова прикрылся отчуждением, как улитка — створками раковины.
Они встали. Но что-то еще, невысказанное, витало в воздухе.
— Я могу увидеть Марсель?
— Это невозможно.
— Тогда скажите ей, что я… — Людвик замялся. Нелегко говорить о своих чувствах через посредника, — что я люблю ее. Люблю и жду по-прежнему. И вот еще…
Людвик нагнулся и вынул из пакета смешную игрушку — потертую розовую пантеру. Длинные лапки развернулись и повисли. Одно ухо у зверушки было оторвано и потеряно.
— …передайте ей. Она не расставалась с ней — это память о детстве.
— Спасибо, — серьезно ответил Герц. — Я уверен, мы сможем понять друг друга.
Они молча обменялись рукопожатием. Слабая кисть Людвика утонула в мощной ладони Герца. Когда соединенные пальцы разомкнулись, с ладони Герца сорвалась искра и больно уколола Людвика. Он невольно отдернул руку.
— У вас сильный потенциал…
— Статическое электричество. — Герц спрятал улыбку.
Едва отоспавшись и не отдохнув как следует, Тьен с утра опять впрягся за срочную почту. Поездок было немало, но больше коротких, не дальше Баллера. Нос как заложило со вчера, после прогона в Хоннавер и обратно, так и сегодня не расклинило — когда ты не в закрытом шлеме, волей-неволей таранишь носом встречный воздух, а он то сырой, то холодный. Им же, носом, и дышать приходится, шарфом до бровей не обмотаешься.
Потратился на флакон капель от насморка, в передышке залил в обе ноздри побольше — и забеспокоился: «А это не допинг?» Так и казалось, что нос побелеет и отсохнет. Почитал прилагавшуюся к каплям бумажку — жуть чего! может быть жжение, раздражение, одышка, сыпь, отек, тошнота, головная боль, расстройство зрения и спутанность сознания. И это отпускают без рецепта!
На некоторое время страх покрыться сыпью (Боже, только не лицо!..) и увидеть зеленого марсианина вытеснил мысли о загадочной Марте Деблер, но несколько раз потрогав нос, Тьен убедился, что тот на месте. В глазах не двоилось. Вновь можно думать о Марте.
Чем заманчивей о ней мечталось, тем больше накапливалось трудных вопросов. Например, где взять деньжат, чтоб не ударить в грязь лицом. На кармане лежало двадцать талеров (заначка на дискотеку), дома еще десятка… если не считать полтинника чаевых — в прошлый выходной их Тьену отстегнул на радостях солидный дядя, получив письмо от девушки. Или он откупался, чтоб черт не перебежал дорогу счастью.
Может, она, Марта, — совершеннолетняя. Захочет в бар сходить. Она к большим деньгам привычная — вчера стольник выложила, не моргнув, лишь потому, что захотелось тетушке отправить письмецо по-быстрому.
И тетушка солидная. Свой очень хороший дом, бронзовая дощечка на двери — «Стефания Ларсен, доктор». Немолодая, а держится прямо, даже красивая.
Да и прочие родственники не простые. Один, Садовник, на машине принца ездит. А эта вилла «Эммеранс», где Марта обитает — чья? Такой домик с землей о-го-го сколько стоит.
И вот надо Марту гулять, на какие шиши? позавчера четвертной ушел, как не был, из-за гонора Вальдо. Ему-то что, у него папа — Ван дер Мерве, потомственный магнат, а у тебя — бухгалтер Шильдер.
Проколесив смену почти без роздыха, Тьен ворвался домой, наскоро выхлебал горячий чай и в лихорадке начал приводить себя в порядок. В голову толчками лез давешний сумбурный сон, где Марта признавалась, что она — Марсель. Приснится же чудь! Ага, и она вчера над ним мудрила — «Я вам снилась!» В самом деле, надо выяснить — кто кому снился и что за этим кроется.
— Что это — ты шею моешь? — влезла в ванную мамуля.
— А чего — нельзя?
— Не огрызайся. У тебя девушка появилась?
— Нгм-мрлг, — ответил Тьен сердито, заткнув себе рот зубной щеткой. Во все вникают, все им знать надо!.. Вдруг Марта вовсе не придет к Римским воротам? что если она пошутила? девчонки порой плохо шутят — пообещают и кинут, а ты обтекай. Зачем, спрашивается, тогда шею мыть? ботинки надраивать?
— Пусть и мои почистит заодно! — воскликнул из кресла отец, разнежившийся с газетой в ожидании обеда. — А то совсем ничего в доме не делает, никакой помощи от него!