На самом-то деле черный попутчик за спиной беспокоил Тьена. Призраки на автострадах — это сказки, а вот байкер с червями в голове — такое бывает. Прицепится, чтобы на нервы давить, не отставая и не догоняя, а потом высмотрит пустой участок и шарахнет. Байкеры все немного тряханутые, есть некоторые совсем с крышей не в ладах, им мотор и колеса мозги заменяют, и куда их поведет в любой момент — спроси у байка, он железный.
— …и обратно летел — как с горы на лыжах. У меня машина мощная. Можем покататься как-нибудь. Я, кстати, знаю тех, с кем ты в «лендоксе» ездила.
Это надо выложить раньше, чем ее увидит Вальдо. Тогда получится, что Вальдо знает меньше его, и пусть помолчит вечерок о том, как он в Лерау у Анри бывает.
— Да ну? — усомнилась Марсель. Действительно, откуда ему знать?
— Это раньше была тачка принца Леонида, — Тьен отвечал легким тоном человека, сведущего и в придворных, и в салонных тонкостях. Пусть видит, какие мы разносторонние — и ночью по мокрым шоссе носимся без тормозов, и в высшем свете не чужие. — Садовник — ну о нем можно и не рассказывать — ее на пари у принца выиграл. Так что для нас секретов нет… Он твой родич?
— Троюродный брат, — напустила тумана Марсель, недоумевая, как Анику посчастливилось прославиться в «Арсенале» среди молодых. Определенно, какие-то дела в столице у него были! И это придает ей вес в глазах Тьена. Пр-р-риятно…
Они прошли вдоль крепостной стены до Епископских ворот и вышли на Эпархель-стайн, почти напрямик ведущую к Арсеналь-плац; оставалось не больше полчаса самой неторопливой ходьбы до «Арсенала». День угасал; чистое небо из бело-голубого стало синим, с тусклым металлическим отливом. Столбообразное свечение над башней Милосердия, к которому Марсель уже привыкла, тихо таяло, рассеиваясь в сухом стылом вечернем воздухе.
— А скажи, где ты меня видела до гонки? — настаивал Тьен, воодушевленный своим успехом и тем, что Марта так свободно говорит с ним.
— А вот не скажу. — Она изображала упрямство. — Догадайся.
— Стоп. Ты учишься в… а, на факультете журналистики!
— Предположим.
— Тогда ясно! Вам же специально тренируют память, верно?
— Ну… в общем, да.
— А я в прошлом году нарисовался в журнале университета, с портретом — написал туда доклад «Электроника в Дьенне — столетие развития». Читала, да? Дичь сплошная. Я даже на электромеханический завод ходил, смотрел архив — какие они реле выпускали.
Тьен был рад и горд до крайности — она его заметила! она его запомнила в лицо! хотя фотка была плохая и стандартная. Значит, приглянулся? а то! сразу узнала, как только увидела! И напросилась на свидание… дух захватывает.
— Докладик — ничего особенного. Заплатили триста талеров — реально ноль, но кто проверит?.. Ну а как с точки зрения журналиста? я таки технарь, литература не мой профиль…
«Похвали меня, — звучало за словами. — Скажи, какой я классный!»
— По-моему, здорово, — соврала Марсель, в глаза не видевшая той статьи. Комплименты чаще всего лживы, но их ценность — не в правдивости, а в желании доставить удовольствие.
— Пустяки, — пренебрежительно улыбнувшись, Тьен принялся вслух вспоминать, как и кто из его друзей-недотеп отметился в дьеннской прессе (про статью о гонках — молчок), чтоб накрутить себе престиж побольше.
За поворотом показалась Арсеналь-плац, и Марсель перестала слушать спутника — зрелище тяжелого, словно вдавленного в мостовую Арсенала воскресило в памяти пронзительную картину прощания с Аурикой. Распахнутые створки массивных ворот, силуэты охранников у входа — здесь, именно здесь был загробный гараж Князя… Не потому ли, что и площадь, и само здание, несмотря на освещение, — мрачные, гнетущие, холодные? Дурное место, противоположное тем, над которыми стоит сияние?.. Да, да, это был безлюдный оружейный склад. Можно ли преодолеть весельем и музыкой ту отрицательную силу, что довлеет здесь? наверное, в какой-то степени…
Ступая по камням площади к Арсеналу, Марсель неожиданно ясно осознала, ЧТО было сделано ею неправильно, вопреки непреложным великим законам.
Нельзя было соглашаться на пари с Князем. Любое соглашение с Ним, малейший шаг навстречу Его замыслам — это путь к гибели. Нельзя играть с Ним, ставить душу на кон — душа не ставка, выигрышем станет боль… и зависимость, избавиться от которой будет ох как непросто.
Надо было трижды ответить ему «Нет!» — и Он бы исчез!
Как поздно мы порой понимаем свою силу…