Долорес без всяких приключений побывала на мессе в мунхитской церкви Св. Барбары.
Аны-Марии дома не было. Уходя, она зачем-то переставила фиолетовую розу из гостиной на кухонный стол, в другую вазу… вероятно, чтобы прижать вазой записку.
Роза и записка!
Но почерк знакомый:
«Лола, мне надо уехать ненадолго. Я обязательно с тобой свяжусь. Пожалуйста, не звони в „Каса де лос Рейес“, там меня не будет. Кто спросит меня — скажи, что не знаешь, где я. Твоя Ана-Мария».
Стоило Марсель вернуться — всех как бурей разметало!.. У одной тайны, у второй загадки — что за народ такой эти девчонки? парня, что ли, завела Ана-Мария?
Сгрузив покупки в холодильник, Долорес взяла розу и направилась в гостиную, но, открыв дверь, остановилась.
Лиловая роза из библиотеки по-прежнему стояла там, где она ее оставила.
Та, что в руках, — ВТОРАЯ.
«Откуда в доме взялась вторая роза?!
Что тут гадать… с того же куста, что и первая.
Ана-Мария впустила одного из них, хотя отлично знала, кто они.
Она потому и открыла ему, что узнала.
Ни следов борьбы, никакого беспорядка, почерк ровный, с тщательно выделенным „не звони“. Нашла, куда поместить цветок, разместила вазу на середине стола.
И добровольно ушла с тем, кто к ней явился.
Похоже, она и впрямь нашла себе парня.
Да помогут ей Бог и святая Фелиция!..»
Долорес подумала, что необходимо позвонить Патрису в Маэн — пусть бросает все, заводит катер и жмет вверх по Шееру к ней. «Не хорошо быть человеку одному».
Глава 9
В Монгуардене за цветочным рынком, в четырех кварталах, образующих так называемый Иерусалимский Крест — по имени храма, — есть недорогие гостиницы, где обычно останавливаются средней руки деловые люди, ненадолго приезжающие на рынки, сосредоточенные у речного порта и Южного вокзала. Двухместный номер с завтраком и всеми удобствами вам обойдется в 40–50 талеров за сутки, причем вы без проблем сможете провести в номер женщину.
У нас не полицейское государство вроде России, где вы обязаны по малейшему поводу предъявлять паспорт. Для оформления в гостинице достаточно любого документа, удостоверяющего личность.
Сьер Вильгельм Копман, невысокий коренастый мужчина, дал для регистрации карточку Мюнсского этнографического общества; его подружка-брюнетка — студенческий билет нефтехимического коллежа. У сьера Копмана изысканный, своеобразный вкус — любит экзотику. «Ана-Мария Тойя», ну что ж, запишем.
— На неделю. — Мужчина отсчитал семь сотенных и приложил восьмую. — Сдачи не надо. Постарайтесь, чтобы нас не беспокоили.
Побольше б таких постояльцев.
Ана-Мария на расчет взирала хмуро. Восемьсот! Ее месячная стипендия от Комитета помощи жертвам преследований составляла 1380 талеров плюс льготы на проезд и лечение.
Но, вспомнив выстрелы за спиной, она смирилась. Сама попросила о помощи — и дело стремительно зашло так далеко, что не о деньгах речь. Они — Клейн и его приятели, сколько их там — все взяли на себя, и взяли таким рывком, что остается помалкивать.
И Клейн, промолвив пару фраз после отъезда с Аркераль, остальное время молчал. Похоже, он из тех людей, что словам предпочитают действие.
Он не волновался, не спешил, не проверял, преследуют ли их. Ана-Мария догадывалась, что преследовать уже НЕКОМУ.
В номере — весьма симпатичном, между прочим — он, бросив взгляд на часы, включил телевизор. Шла реклама. Клейн убрал звук.
— Спасибо, — наконец решилась открыть рот Ана-Мария.
— За что? — Клейн смотрел на экран. — Ничего не было.
— Они… я понимаю, вы их тоже ждали…
— Никто никого не ждал. Запомни это. Мы познакомились в «Риголетто» и приехали сюда весело провести время. Был какой-то треск, ты испугалась. Только и всего.
Он позволил телевизору зазвучать, когда начались трехчасовые новости.
— Невероятно дерзкое убийство произошло меньше часа назад в переулке Белер. Трое мужчин, предположительно — приезжие из Латинской Америки, были застрелены на автомобильной стоянке. Двое из них скончались на месте, третий, не приходя в сознание, умер от тяжких ранений в клинике неотложной помощи. В машине убитых найдено оружие. Комиссар Прейзер, шеф отдела по убийствам криминальной полиции, высказал предположение, что эта акция может быть связана с проникновением в Европу южноамериканской наркомафии…
— Какое безобразие, — покачал головой Клейн. — И раненого не спасли… а ведь мог рассказать, зачем они сюда явились, как провезли оружие. Теперь не расскажет. Мертвые — неразговорчивая публика.