И еще.
— Алфавит — это мужское и женское. Если знаешь правильный порядок букв, ты создаешь мир, в твоей власти творение. Вот почему их порядок скрывают. Если знаешь истинную комбинацию, ты хозяин всей жизни и смерти.
Он закурил очередную сигарету, оставив в пачке последнюю.
— Пища на завтра, — объяснил он. Робкая улыбка.
Завтра, если мы захотим, он покажет нам арамейскую надпись на стене сирийской церкви. Проводит в Вифлеем, в Иерихон. Колонны в аль-Аксе — это колонны крестоносцев, сказал он. Мохаммед вознесся на небо с Купола Скалы.
Когда он ушел, мы засиделись за выпивкой и разговором и, выбравшись наконец на улицу, не сразу сообразили, в каком направлении искать гостиницу.
— Давай разберемся, — сказал я. — Был некто Тексье.
— Он не имеет значения.
— Притормози. Надо было уйти вместе с Воздаником. Всегда уходи с проводником. В здешних переулках полно религиозных фанатиков.
— Про того археолога можешь забыть.
— Ладно. Перейдем к секте. Где они были?
— Где-то в Сирии, — сказал Фрэнк.
— Кто такие друзы?
— А что все это за языки, о которых он толковал? — отозвался Фрэнк. — Черт, неужели я не спросил про молоток?
— Я думал, он говорил на древнееврейском.
— Кто?
— Иисус.
— Он не имеет значения. Забудь про него, забудь, что он говорил. Надо сосредоточиться на главном. Я спрашивал о здоровье жертвы?
— Он был мертв, Фрэнк.
— До того, как его зарезали. У него было слабоумие, рак?
— Он был не очень здоров. Это один из симптомов смерти. Если серьезно, где мы? Надо было выйти из вороти найти такси.
— Я думал, прогулка нам прояснит мозги.
Его стал разбирать смех.
— Я себя пьяным не считаю, — заметил я. — Во всем виноват дым, понятно? Сидели в дыму, а потом вышли на воздух.
Это показалось ему страшно забавным. Он остановился и скрючился от смеха.
— Что он сказал?
— Кто? — спросил я.
— Я не понял, что он сказал. Возданик. Может, это из-за дыма. Сидели в дыму, а потом на воздух.
Он говорил и смеялся одновременно. Ему пришлось даже прислониться к стене, чтобы не упасть.
— Ты ему заплатил?
— Конечно, заплатил. Еще торговались. Сукин сын.
— Сколько ты ему заплатил?
— Тебя не касается. Ты, главное, объясни, что он сказал.
Он скрестил руки на животе и привалился к стене, хохоча. Это был смех стаккато, который нарастал сам по себе и разрешался беззвучными всхлипами, — смех, знаменующий собой паузу в поступи мира, смех, который мы слышим раз в двадцать лет. Я зашел в переулок, и меня вырвало.
Ночью я то и дело просыпался. Сцены в ресторане, обрывки монологов Возданика. Его лицо возвращалось ко мне как детально разработанный образ, с кинематографической подсветкой, контрастами бронзы и тени. Выдающийся нос, впадины по обеим сторонам лба, кривые пальцы, вынимающие из пачки сигарету «Монтана», слабая улыбка в конце. В этих предрассветных воспоминаниях он казался мудрым и понимающим, живее, чем наяву. Проснувшись в третий или четвертый раз, я подумал об инициалах убитого, нанесенных на лезвие смертоносного орудия. Как в старых вестернах. Если на пуле вырезано твое имя, Коди, ты ни хрена не можешь сделать. Плевок в пыль. Монтана, занимается заря. Не это ли я хотел выделить из всего, сказанного им, не это ли стремился вспомнить, так упорно выныривая из сна? Инициалы. Похоже, это было единственно важным из всего, что он сказал. Я что-то чувствовал. Было что-то на краю всего этого. Если бы я мог удержаться в сознании и сосредоточиться, если бы мог мыслить ясно, если бы знал наверняка, сплю я или бодрствую, если бы я мог либо пробудиться окончательно, либо погрузиться в глубокий и мирный сон — тогда я, возможно, начат бы понимать.
Мы с Дел Ниринг дожидались Вольтерру на заднем сиденье длинного мерседеса. У входа в гостиницу стоял верблюд, и туристы из Луизианы по очереди взбирались на него, фотографируя друг друга.
— У Фрэнка с утра взгляд как у помешанного. Это с ним иногда бывает. Кровь отливает от глаз. Жуткий вид.
— Где вы были вчера вечером?
— Смотрела телевизор.
— Пропустили местного гида, полиглота.
— И шут с ним.
— Мы с Фрэнком перебрали.
— Дело не в этом, — сказала она. — Тут виновата одна старая болезнь. Та, которую ученые отказываются замечать. Он одержимый.
Хозяин верблюда позировал с женщиной по имени Бренда.
— Почему он на вас вчера разозлился?