– Не может быть, – говорил кот-мурлыка, но интонации кричали обратное: «Может! И обязательно будет!» – Какая великолепная вещь, это же просто чудо! Куда, говорите, крепится датчик? На грудь?! Медицина не стоит на месте.
Лент застыл. Никакого желания проходить в столовую для гостей у него не было. У их разговора не должно было быть свидетелей, особенно таких, светских. Присев на диванчик в прихожей, он задумался, донёсшийся издалека женский смех не просто расстроил – обидел. Ведь Лент думал, что заинтересовал старика появлением чёрного, и всерьез рассчитывал на конструктивный диалог. Придётся менять тактику, но на какую?
Голоса́, слившиеся было в неразличимый фон, приблизились и обострились – отец почувствовал его присутствие и ненавязчиво приглашал. Что ж, возможно, это станет ему первым уроком на новом поприще. Отец называл это способностью «держать лицо». То есть оставаться невозмутимым и непогрешимым в любой стрессовой ситуации. Лент попробовал изобразить улыбку и это получилось у него без труда, будто достал и надел нужную маску. Маска тут же приклеилась или даже приросла к его физиономии безо всяких усилий с его стороны, демонстрируя удобство очередной «встроенной» функции синих, и он направился в сторону столовой доселе несвойственной ему легкой пружинящей походкой.
Поворот, дверь – на себя, «Входи, сын!», и снова удар под дых! Как тогда, в Париже, или даже сильнее.
За сервированным на троих столом не сидел никто, но у застеклённого выхода в сад, рядом с пожилым импозантным джентльменом в тёмном костюме, облокотившись на книжную полку, с бокалом в руке стояла Мина. Она обернулась на звук открываемой двери и распахнула глаза в неожиданном узнавании. В следующую секунду её губы приоткрылись в совершенно детском по своей непосредственности удивлении. И Лент мог дать на отсечение свою недавно посиневшую голову – вот прямо ей мог и отдать, пусть сечёт! – она была ему рада.
Того, что сказал отец, он не услышал и не понял. И даже когда явно приглашающий жест направил его к столу, Лент всё равно не смог сдвинуться с места. Зачем он снова залез к ней в глаза? Зачем увидел в них себя? Вот таким, молодым и опасным животным в стойке перед прыжком, которую очень плохо маскировал строгий костюм от Бриони. И голубые прожектора вместо глаз. Чёрт побери, это было очень плохо. Он не должен... А почему, собственно, не должен? Ведь это она видит его таким! Значит, это взаимно!
– О… – протянул отец. – Даже так? У тебя талант, сын! И где ты только их находишь? – высокомерный тон немного освежил голову, хотя, возможно, помогло то, что Лент оторвался наконец от женских глаз, и посмотрел на отца своими. Зрелище было отрезвляющим. Острый взгляд родителя буравил дырку где-то в переносице, блеск алмазной булавки отцовского галстука холодил желудок – не иначе, артефакт, – а последовавшее за этим неуловимое грациозное движение – отец оправил рукава костюма, сверкнув на мгновение обеими запонками, вероятно, из той же коллекции, что и булавка – вылечило Лента от паралича совершенно.
– Я вижу, ты не всё мне рассказал, сын, но у тебя ещё будет время: у нас сегодня смена из пяти блюд. Прошу вас к столу, Мина. Прошу, Лаврентий.
– Лав… – протянула Мина и запнулась. – У вас странное имя, месье, но я очень рада вас видеть.
Она говорила правду, она была рада его видеть, и он это знал, врождённый дар с переменой масти никуда не делся, а ещё он знал, что англофонов всегда смущало его имя. Первые три его буквы, обозначая по-английски «любовь», довольно часто употреблялись в обращении к незнакомым дамам не из самого высшего света. Это было что-то сродни слову «милочка», что никак не вязалось с видом сурового Лента, а с его облагороженным вариантом – и того меньше.
– Зовите меня Лент, – он и сам не понял откуда взялся этот ровный и безразличный голос. Хорошо бы получить список встроенных функций, нужно знать, что он может теперь такого, чего не мог никогда. Расстегнув неуловимым движением пуговицу пиджака, он отодвинул свой стул – причём, в верном выборе места он не сомневался – и устроился за столом с самым саркастическим выражением лица, на которое был способен.
– Ну-ну, отец… Кто бы говорил о моих талантах и поисковых способностях! Ты сделал невозможное.
Подозвав откуда-то официанта, отец немедленно подхватил тон сына и парировал, жестикулируя бокалом: – Я тоже так думал. Что сделал невозможное, разыскав твою протеже. И очень гордился собой, пока не понял, что ты снова меня переплюнул. Ты нашёл вторую светлую с повадками тёмной! И если бы не тот факт, что вы оказались незнакомы, сегодня тебя ждала бы трёпка. За то, что посмел её обучить. Пока же ограничусь вопросом, – тут он неуловимо развернул корпус, хотя этого и не требовалось, он сидел в торце стола и видел обоих собеседников одинаково хорошо, зато Ленту стало понятно, что следующий вопрос будет адресован Мине: – Кто?