«И спали вы вчера без проблем, надо полагать? Хорошо спали?» – он спрашивал о сне, а думал о том, как она осталась жива.
«Ну, я немного волновалась, месье, и немного злилась, но в целом, неплохо, да. Мне снился лес».
Этого только не хватало! Неужели всё-таки «леший»? Давненько коричневые не переходили ему дороги.
«Какой? Да не смотрите на меня так! Какой лес вам снился, Мина? Опишите!»
«Сосновый, дремучий и глухой, под ногами мох, я бродила, бродила»...
Он задохнулся:
«А потом?» – вместо этого вопроса ему хотелось воскликнуть «не верю», но она только улыбнулась:
«А потом прибежали бизоны, и я проснулась».
Нет, ну не гадость?! Бизоны! У него прорыв, дыра, которую открыл, по всем признакам, не кто иной, как синий леший – редчайшее сочетание сил! – а у неё бизоны. Но если «лунный жук», решивший устроить Европе гастроль – это прибившийся к коричневым синий, то почему тогда не тронули Мину? В одной только крошечной мансарде вот прямо сейчас он ощущал как минимум троих претендентов на тело – а сколько их разлетелось по округе! – так почему же ни одна сущность не позарилась на столь достойный сосуд? Почему прибежали бизоны, и она проснулась?
Думай, Лент, думай! Тебе всего-то и нужно, что несколько секунд покоя и анализа.
В этой командировке он хронически не успевал. К его появлению на местах выбросов, гости либо возвращались за Черту, напроказив непоправимого, либо, подселившись в находящихся поблизости носителей, растворялись среди живущих. На крайний случай, разлетались в поисках подходящих.
Почему же эти трое не поступили так же? Почему затаились по углам? Почему не забрали хозяйку? По лесу водили – значит, могли! Да и синюю подружку, по всей видимости, взять не постеснялись. Бред. И смрад.
– Не двигайся и ничего не говори, – на богиню он больше не сердился, напротив, снова ощутил её нехитрый возраст, из-за чего ему захотелось поставить её в угол, желательно в мягкий, и строго-настрого наказать ничего не трогать. Послушает ли она его, он не знал, но очень на это надеялся. Здесь сейчас будет жарко.
Нащупав пуговицы своей рубашки, он живо её расстегнул и сбросил вместе с пиджаком и плащом. Потянулся к сумке. Нити оберегов, обнимающие предплечья, трещали и лопались с жалобным звоном, но их было много, сотни и сотни, значит, он должен успеть. Мысли о лежащем в сумке акинаке пришлось оставить – входить с таким оружием в тесную комнатушку попросту опасно, развернуться там негде.
Ладно, сам.
Он рассовал по карманам шарики с пылью кланов – какой-никакой, а дополнительный оберег – и не удержался: глянул на себя через зеркало её глаз. Может, он и старик, конечно, но со спины и не скажешь. Без физических упражнений такие, как он, остаются редко – нечисть расслабиться не даёт. Но дело даже не в этом – Мина «распространила любовь на пациента» и, что ни говори, а призма любви – это удивительно приятная вещь.
Пронаблюдав её глазами за тем, как приземистая груда мышц, расписанных темно-зелёной вязью, перешагнула через порог, он занялся осмотром. По левую руку оказалось зеркальное трюмо. Зеркало он разбил одним ударом кулака – риски дополнительных прорывов были ему сейчас ни к чему. По правую – кухонька, метра три, пустая во всех смыслах, ибо гости обосновались прямо по курсу – в единственной комнатушке, даже по Парижским меркам небольшой. Встроенный шкаф, комод, столик-книжка, двуспальная кровать и барахло (по всем поверхностям ровным слоем). Он отметил вскользь, что с деньгами у девчонок, должно быть, не густо – одна кровать на двоих… Но со вкусом – порядок: вид из окна стоил тесноты – нет ничего красивее парижских крыш. Разве что московские.
И снова перед глазами Анна. «Держи меня, держи!».
Он держал её изо всех сил там, у кухонного окна, за которым она вывешивала бельё, и даже не держал, а обнимал беззастенчиво. Она смеялась, и он резонировал. Она чистила его всегда, даже когда он спал. От грязи его работы, от суеты их коммуналки... – «Где ты опять вывозился, ведьмак?» – «Не называй меня так! Нет в русском языке такого слова» – «А я стану! И стану твоей ведьмой!». И снова смех.
Ведьмой Анна не стала, хотя бы потому, что это не переходящее звание и диплома по такой специальности нет. Рождённый светлым всегда останется светлым. Даже если станет очень странным, полюбив тёмного и вытянув из него все секреты.
Она любила жить. Этого не отнять ни у светлых, ни и тёмных – жизнь они любят одинаково, а вот то, что происходило сейчас здесь, в квартирке Мими и Додо, с жизнью, пожалуй, совместимо не было.