— Та-ак… Значит, вся эта шумиха, поднятая вокруг нейтринной стабилизации, — просто-напросто мыльный пузырь?
— Вас интересует мое личное мнение?
— Меня интересует мнение директора института ядерной физики, — уточнил Левин.
— В данном случае это одно и то же. И я абсолютно убежден, что все неблаговидные высказывания Колесникова — мистификация чистейшей воды.
…Со смешанным чувством досады и растерянности ехал подполковник из института в Управление. Неужели Колесников действительно ввел в заблуждение не только их, работников КГБ, но и некоторые спецслужбы Запада? Но не верить информации, полученной от самого директора института ядерной физики.
— Что же будем делать, Денис Павлович? — осторожно спросил Левин, когда генерал, трижды прослушав магнитофонную запись, нервно закурил и, подойдя к окну, повернулся к подполковнику спиной.
— Пока ничего.
— Как ничего? — удивился Левин. — Теперь, кажется, все ясно.
— Для меня еще далеко не все ясно, — коротко ответил генерал. — А теперь займемся текущими делами. Да, кстати, вы познакомились с материалами допросов Чалого и его компании?
— В общих чертах. Да и какой теперь смысл?
— Теперь-то в этом и будет смысл. И еще — я хочу, чтобы вы попристальнее присмотрелись к этому Саакяну. И вообще поинтересовались обстановкой в институте.
— Вы полагаете…
— Я ничего не полагаю. Но, право же, это не помешает.
В кабинете заметно потемнело. Андрей Николаевич Зорин встал из-за стола, подошел к окну. За стеклами валил снег. Легкие пушистые хлопья вихрем неслись над парком, выбеляя дорожки, покрывая деревья тонкой ажурной бахромой.
— Вот и к нам пришла зима, — он перевел взгляд на горы. Дальние вершины совсем скрылись в плотных седых облаках.
И сразу стало грустно. Вспомнилась весна. Всплыли в памяти удивительные, полные таинственности и очарования сеансы в кабинете Татьяны Аркадьевны, воскресные прогулки в горы, первые волнения внезапно вспыхнувшей любви…
Сколько времени прошло с тех пор? Кажется, целая вечность. И осталось лишь большая непроходящая печаль. Но разве этого мало? Разве можно не благодарить судьбу за такое нечаянное возвращение в юность? Сколько тепла, радости, трогательной новизны внесло оно в его потускневшую было жизнь! Что скрасило бы ее сейчас, если бы не эта светлая волнующая грусть?
Милая Таня…
Он прикрыл глаза и будто снова ощутил на груди ласкающий холодок ее рук, увидел добрый внимательный взгляд, услышал мягкий пришептывающий голос. Резкий телефонный звонок вернул его к действительности. Он взял трубку.
— Кисловодск? Зорин? Сейчас с вами будет говорить институт ядерной физики.
Несколько мгновений тревожных шорохов. И густой самоуверенный мужской голос:
— Андрей Николаевич? С вами говорит профессор Саакян, научный руководитель вашего сына. Вы слышите меня? Так вот, я хотел бы связаться с Дмитрием Андреевичем.
— Это не так просто. Он работает за городом, довольно далеко отсюда. Телефона там нет.
— В таком случае, передайте сыну, что его работа по слабым взаимодействиям заняла первое место на институтском конкурсе научных работ.
— Благодарю вас.
— И потом… Сами понимаете, конец года, время отчетов. Надо, чтобы он приехал сюда, доложил о результатах своих исследований в Кисловодске. Иначе тему могут автоматически закрыть.
— Хорошо, я передам ему. Когда он должен приехать?
— Чем скорее, тем лучше.
— Один или с Колесниковым?
— С каким Колесниковым? Ах да… Так Колесников давно уволен из института.
— Уволен?! Почему?
— Видите ли… Он оказался всего лишь авантюристом От науки, и в таком солидном институте, как наш…
— Понятно. Вы уведомили его об этом?
— Приказ вывешен для всеобщего обозрения.
— Где вывешен, у вас в институте?
— Разумеется.
— Но ведь Колесников в командировке, совсем в другом городе.
— Никто никуда Колесникова не командировал. Я командировал и выслал соответствующий документ лишь Дмитрию Андреевичу.
— Как никто не командировал? Это какая-то ошибка, недоразумение.
— Никакой ошибки. Колесников давно уволен. Никакого приказа о его командировке не было. И никаких претензий, насколько мне известно, от него в институт не поступало. О чем же говорить? Если человек больше трех месяцев не получает зарплаты и не удосужился поинтересоваться, чем это вызвано, то сами понимаете… Я поражаюсь только, как этот тип, не имея даже командировочного удостоверения, столько времени живет в другом городе и до сих пор выдает себя за работника института. Я бы на вашем месте…