— Та-ак… А у Максима такой программы нет?
— Нет. Понимаешь, папка, — нет! Мне кажется, вот сделает он этот прибор, и ему просто нечем будет заняться в жизни.
— Ну, это как сказать! Что же касается программы… Ты знаешь, сын, в жизни бывает так, что одним человеком движет программа; другим — страсть. Программу можно выполнить или не выполнить. Страсть можно удовлетворить, добиться ее реализации или… умереть.
— Ты, кажется, готов видеть в Колесникове эдакого «камикадзе» от науки. А между тем… Да если бы у меня была жена, как у него, я б и не на такую страсть был способен. Эх, да что говорить!
— А может быть, как раз наоборот?
— Не понимаю…
— Может, такая женщина, как Татьяна Аркадьевна, и способна полюбить лишь человека, одержимого подобной страстью?
— Возможно, и так. Но для меня это не имеет никакого значения. Я не могу вернуться в то время, когда она делала свой первый выбор. А другой Татьяны Аркадьевны нет. И хватит об этом! Вернемся к твоему телефонному разговору. Скажи прямо, что ты посоветуешь?
— Мне не хотелось бы ничего советовать. Но могу рассказать тебе одну историю. В тысяча девятьсот одиннадцатом году в Москве произошли крупные студенческие волнения, связанные с отказом церковников похоронить Льва Николаевича Толстого по православному обряду. Против студентов были брошены жандармы и казаки. Их пытались силой загнать во двор университета. В защиту студентов выступил ректор Мануйлов. По его настоянию студентов оставили в покое. Но через день приказом министра народного просвещения Мануйлов был уволен. А еще через день в знак солидарности со своим ректором двести семь профессоров и доцентов университета подали в отставку! И среди них — основатель науки о биосфере Земли академик Вернадский. Я понимаю, все это слишком далеко от нашей сегодняшней ситуации, и все же…
— Все ясно, папка. Будь я академиком, я поступил бы точно так же. Но я всего лишь кандидат наук… И все-таки до окончания срока командировки я никуда не поеду. Пусть Саакян катится со своим отчетом ко всем чертям!
В этот вечер можно было и не работать: Максим сильно простудился, температура поднялась до тридцати восьми. Но вчера они существенно изменили схему генератора, нужно было обязательно проверить, как он будет вести себя в новом режиме.
Эксперимент проводили вдвоем. Дмитрий регулировал работу генератора, Таня расположилась в другом конце комнаты, где стояла «мишень» — капсула с изотопом урана-235, в которую был вмонтирован специальный счетчик, регистрирующий количество распадов за секунду.
Шел третий час работы. Оба сильно устали. У Дмитрия ломило в плечах, спина словно одеревенела, руки с трудом проворачивали тугие маховики настройки. Но он не спускал глаз с фосфоресцирующих шкал приборов:
— Попробуем еще так… Давай, Таня!
Она включила счетчик. Кровавой каплей налилась индикаторная лампа. Зеленой вязью побежали цифры в черной прорези табло. С невольной поспешностью Таня отвела руку от массивного свинцового цилиндра с «рабочим веществом». Там, в этом наглухо запаянном контейнере, шел безостановочный, предопределенный самой природой распад урана. И Таня словно видела, что происходит за толстыми стенками цилиндра. Громоздкая структура атомного ядра самого тяжелого из элементов не выдерживала колоссальных сил отталкивания одноименно заряженных протонов. Мощь мезонного поля не в состоянии была удержать от разрушения столь крупное сооружение, состоящее из двухсот тридцати пяти нуклонов. Оно распадалось, разваливалось на более мелкие обломки, испуская всепроникающие нейтроны и рождая невиданные потоки энергии. Что могло остановить этот самопроизвольный, ни от чего не зависящий, ничему не подчиняющийся процесс? Счетчик бесстрастно констатировал неснижающуюся интенсивность распада.
Но вот Дмитрий поднял голову от прибора:
— Внимание, включаю!
Низкий нарастающий гул заполнил комнату. Плотный поток специально преобразованных нейтрино обрушился на мишень. В дело вступили силы слабого взаимодействия. Они многократно усилили мощь мезонного поля. Распад начал замедляться. Свет индикаторной лампы становился все слабее, слабее… Но вот бег цифр на табло прекратился. Процесс стабилизировался.
— Сколько? — крикнул Дмитрий, вытирая пот со лба.
— Шестьдесят четыре сотых нормы, — ответила Таня.
— Проклятье! Вчера было то же самое, — он выключил генератор. В комнате повисла звенящая тишина. Таня отключила счетчик, подошла к неподвижно сидящему Дмитрию: