Глава двадцать первая
Максим проснулся в ужасе. Ему вновь снился ядерный взрыв: космы ревущего пламени, тучи пепла, лавина обезумевших от страха людей и два стынущих безжизненных тела — жены и сына.
Он осторожно, боясь потревожить спящую Таню, поднялся с кровати, подошел к открытому окну. Этот атомный кошмар преследовал его из ночи в ночь, и, казалось, с ним и были связаны страшные головные боли, от которых мутилось сознание. Он вытер пот и, отодвинув штору, подставил лицо и грудь потоку свежего ночного воздуха.
Но головокружение не проходило. В висках стучало. К горлу волнами подкатывала тошнота. Издали, со стороны Минутки, послышался шум приближающегося поезда. В черном, усеянном звездами небе показалась движущаяся светящаяся точка: спутник, наш или американский, быстро скользил над Землей, ощупывая сверхчувствительными объективами спящие города и села. Максим прислонился лбом к оконному стеклу, облизал пересохшие губы. Опустошающая слабость тянула к земле, подкашивала ноги. В памяти всплыл последний разговор с Этаной.
Нет, не все сказала она на прощанье. Видимо, не только его детям, но и ему самому не жить на Земле… А генератор так и не снижает интенсивности распада больше чем на сорок процентов. Неужели все впустую?.. И снова перед глазами пронеслись обрывки ночного кошмара: море огня и пепла… толпы бегущих в панике людей… скрюченные, неподвижные тела Тани и Вовки…
И все это лишь цепкая реакция небольшого куска урана. Цепная реакция… Цепная реакция… — точно удары метронома бились в его мозгу. Реакция, вызванная людьми. Реакция, которая начинается при определенной интенсивности естественного радиоактивного распада и критической массе, угаданной человеком. При определенной интенсивности естественного радиоактивного распада… Стоп!
Максим чуть не вскрикнул от внезапно озарившей его догадки: при определенной интенсивности… а если интенсивность уменьшится? Тогда не начнется цепная реакция? Да, по-видимому. По крайней мере в той критической массе, какая входит сейчас в атомные заряды. Но это значит… Это значит — они давно уже ломятся в открытую дверь! Им совсем ни к чему добиваться полного прекращения радиоактивного распада. Тех сорока процентов уменьшения интенсивности, какую дает генератор, вполне хватит, чтобы вывести из строя любое атомное оружие. Так неужели — конец? Неужели так просто? Нет, надо еще раз проверить все расчеты.
Он осторожно, на цыпочках прошел на кухню и, плотно прикрыв дверь, включил свет.
Однако долго считать не пришлось. Скоро стало ясно, что для предотвращения цепной реакции вполне достаточно и меньшего сокращения интенсивности, а значит, и меньшей плотности потока нейтрино, меньших затрат энергии.
Максим бросил карандаш:
— Таня!
— Я здесь.
Он поднял глаза, обернулся на голос. Таня стояла у него за спиной, видно, только что с постели, в ночкой сорочке, едва набросив на плечи халатик. В глазах ее блестели слезы:
— Я здесь, Максим. Я давно уже стою здесь, рядом с тобой. А ты и не замечаешь.
— Прости, Таня, но смотри, что получается…
— Вижу, милый. Вижу, что ты снова всю ночь сидишь и работаешь. Ну разве можно так истязать себя! Ведь я чувствую, знаю, ты очень болен. Тебе нужен отдых, немедленный, абсолютный. А ты… — она прижалась лицом к его щеке, обхватила руками за голову. — Иди ляг, ляг и усни.
— Нет, Таня, сейчас я не усну, не смогу уснуть. А отдых… Отдых мы действительно заслужили. И какой отдых! Ведь мы победили, Танюша! Давно победили! Но я только сейчас понял свою ошибку. И как никто из нас сразу не сообразил, что мы должны подавить не любой распад, а лишь цепную реакцию! А для этого… — он начал торопливо излагать суть расчетов.
— Все ясно, милый. Какие же мы были чудаки! Значит, все? Конец?
— Все, Танюша! — он вскочил со стула, обнял ее за талию, хотел закружить по кухне. Но вдруг побледнел, пошатнулся, снова опустился на стул:
— Прости, родная, мне действительно лучше лечь. Устал я очень…