— На Государственную премию эти работы были выдвинуты всем коллективом института. Еще до того, как я занял пост директора. Они получили поддержку целого ряда научно-исследовательских учреждений страны. В рецензиях на мою монографию, — кивнул Саакян на рукопись, — четко показано…
— Что там показано, я знаю. Но вы не ответили на мой вопрос: почему институт не довел до конца теоретические обоснования проблемы нейтринной стабилизации ядер?
— Вы не меньше меня знаете, насколько сложна проблема. Ни одна лаборатория Запада…
— Оставьте лаборатории Запада! Меня интересует состояние дел в вашем учреждении.
— А в нашем учреждении… В последнем отчете подробно показаны все трудности, с какими мы столкнулись в разработке проблемы. Кстати, отчет утвержден Президиумом. Но если вы настаиваете на продолжении этих разработок, я завтра же дам указание одному из секторов…
— С завтрашнего дня над проблемой стабилизации ядер будет работать весь институт. И это станет его единственной тематикой.
Саакян пожал плечами:
— Что же, если вы считаете необходимым, я готов начать перестройку…
— Нет, ваша роль будет значительно скромнее. Перестройкой займется новый директор института. Вы познакомьтесь с ним все-таки: Колесников Максим Владимирович. Можете записать, если не надеетесь на свою память. У Саакяна мелко задрожали руки:
— Вы, очевидно, шутите… Колесников всего лишь кандидат наук. К тому же его авантюризм… Ведь он, да будет вам известно, в свое время решил спекульнуть чуть ли не «знакомством» с некими пришельцами из космоса. И это после того, как профессор Загальский убедительно доказал, что разумная жизнь на Земле уникальна, что мы с вами…?
— Не надо о Загальском и о нас с вами, — недовольно перебил президент. — Я прекрасно знаю и то, как Загальский «убедительно доказал» уникальность жизни на Земле, и то, как несколькими годами раньше он не менее убедительно доказывал множественность разумных миров во Вселенной. А с «авантюризмом» Максима Владимировича мы познакомились. Дай бог всякому такой «авантюризм»! Кстати, вы сами уже успели использовать кое-что из его «авантюрных» идей. А вот память у него значительно лучше, чем у вас: он помнит не только вашу фамилию, но и кое-что еще. Так что с перестройкой, надо полагать, он справится успешнее, чем вы.
Саакян вытер платком обильно выступивший пот, судорожно глотнул воздух:
— А моя роль, как вы изволили выразиться?..
— А ваша роль будет заключаться в том, чтобы как можно быстрее сдать ему дела и помочь войти в коллектив.
— Но я позволю себе напомнить, что мое звание членкора…
— Президиум не утвердил итоги голосования по вашей кандидатуре. Так что пусть это звание вас не беспокоит. И последнее. Я просил телеграфировать, чтобы вы захватили сюда ампулу с нептунием.
— Вот, пожалуйста, — Саакян поспешно вынул из кармана красиво инкрустированный футляр и, щелкнув крышкой, поставил перед президентом.
Тот осторожно извлек тонкий волосовидный баллончик, положил его на ладонь:
— Любопытно… Очень любопытно! Такая степень миниатюризации! Как это попало к вам, Рубен Саакович?
— Ампулу передал в институт вот он… товарищ Колесников, и теперь…
— Почему же вы не возвратили ее товарищу Колесникову? — перебил президент.
— Но это же нептуний! А вы знаете, что согласно всем инструкциям… К тому же, такая масса трансурана…
— А как вы, да и почитаемый вами профессор Загальский, смогли объяснить появление такой массы трансурана, не поддавшись на «спекулятивную» версию Колесникова?
— Так ведь было сообщение — я сам читал в одной американской газете — что некая фирма Соединенных Штатов…
— Так-так… Значит, паршивой американской газетенке вы поверили больше, чем честному советскому ученому? Но почему, в таком случае, вы, так ревностно соблюдая все инструкции, не уведомили об этом президиум Академии наук? Почему решили единолично распорядиться столь уникальным объектом?
— Я полагал, вам известно все от моего предшественника. Прежний директор был в курсе дела. Что же касается того, что ампула с нептунием хранилась у нас, то где, как не в институте ядерной физики…
— Где нептуний так необходим для работы, — это вы хотите сказать?
— Вот именно. И наши последние успехи в области исследования трансуранов…
— Хорошо, хорошо! Об успехах после. Откройте-ка ампулу. Посмотрим на этот трансуран.
— А я… А она… Понимаете, мы не смогли ее открыть. Я вызывал даже специалистов. Видимо, какая-то неисправность в запирающем устройстве.