Время приблизилось к двенадцати. В помещение Командного пункта вошли президент Академии наук и члены правительственной комиссии по проведению эксперимента. Максим отдал рапорт и, подойдя к тумблеру включения генератора, кивнул диспетчеру. Тот поднял трубку прямого провода с Управлением Единой Энергетической Системы:
— К приему энергии готовы!
Тревожным красным светом замигала индикаторная лампа над пультом. Гигантский поток энергии хлынул в конденсаторы установки.
Представитель правительства взглянул на часы:
— Ну что же, товарищи, начнем…
Президент подошел к Максиму, обернулся к собравшимся инженерам и ученым, поднял руку:
— Именем человечества! Именем всех людей Земли! Включайте! — он взмахнул рукой.
Максим нажал на тумблер. Мощный ровный гул заполнил помещение. Тысячи лампочек замигали на панелях огромного пульта. Бесчисленные зеленые змейки побежали по экранам осциллографов.
В течение нескольких секунд никто не произнес ни слова.
И вот первый звонок диспетчеру:
— Реактор С…кой АЭС остановился. За ним второй…
— Реактор Н…кой АЭС перестал функционировать.
Вздох облегчения вырвался у всех собравшихся. А сообщения полетели уже со всего гигантского сектора действия генератора:
— Реактор атомохода «Родина» не работает.
— Реактор опреснительной установки в районе мыса Г… остановился.
— Реактор в лаборатории института онкологии вышел из строя.
И наконец;
— Планируемый экспериментальный атомный взрыв в подземной шахте Я…кого полигона не увенчался успехом: цепная реакция не пошла.
Президент Академии подошел к Максиму и крепко пожал ему руку:
— Благодарю вас, Максим Владимирович! Благодарю вас, товарищи! И я думаю… — он обернулся к представителю правительства, — на этом можно закончить эксперимент?
— Да, конечно. Этого достаточно. Электростанции должны работать, корабли двигаться. А наши недруги, очевидно, уже поняли, в чем дело. Соответствующий меморандум народам и парламентам и Заявление Советского правительства будут опубликованы в течение ближайших часов. Разрешите и мне поблагодарить всех присутствующих от имени ЦК КПСС и правительства. Выключайте, товарищ Колесников!
Максим отжал тумблер, кивнул диспетчеру. Тот взял трубку прямого провода:
— Забор энергии прекращаем.
Пульт погас. Глубокая тишина воцарилась в помещении. Кто-то открыл окно. И все услышали веселый птичий гомон, несущийся в ясное безоблачное небо.
— Остановись здесь, Федя, — кивнул Максим шоферу, когда машина въехала в березовую рощу, окружавшую дома ведущих работников института. — Хочу пройтись пешком, подышать свежим воздухом. Теперь спешить некуда…
— Я не понадоблюсь вам сегодня?
— Сегодня — нет. И вообще… Ты, кажется, хотел к родителям съездить? Вот и поезжай. Сегодня у нас четверг… До понедельника можешь быть свободен.
— Спасибо, Максим Владимирович.
— Счастливо тебе. Сейчас, я только в институт позвоню. Он взял трубку радиотелефона:
— Диспетчер? Главного инженера мне! Сергей Павлович? Колесников говорит. Вы, я знаю, собираетесь отметить сегодня успешный пуск. Да, не смогу. Очень плохо себя чувствую. Вы извинитесь за меня перед товарищами, поздравьте их, поблагодарите от моего имени. Спасибо. Всего доброго.
Максим повесил трубку.
— Езжай, Федя! — он дал машине развернуться и, сойдя с дороги, медленно побрел под шумящими на ветру деревьями.
Вот и конец. Конец всему. Можно сказать — победа. Во всяком случае, он сделал для Земли все, что было в его силах. Даже больше, чем было в его силах. А дальше? Что же дальше? Теперь, наверное, посыплются всякие почести, награждения… Но зачем ему это, если все блага Земли он отдал бы сейчас за одно мгновение встречи с Мионой.
Деревья расступились. Он вышел на крохотную, полянку, в центре которой высился большой куст сирени, точно такой, какой рос когда-то у белой виллы, на звездолете, где он впервые встретился с юной инопланетянкой, и новый поток воспоминаний захлестнул его.
Он подошел к кусту и зарылся лицом в прохладную шелковистую листву.
Миона!.. Любимая, единственная во Вселенной!
Но разве имел он право быть счастливым, зная, что Земля висит на волосок от гибели, и только он, он один, был в состоянии протянуть ей руку помощи? Нет, поступить иначе он не мог. Однако какой жестокий выбор уготовила ему судьба!
Максим сорвал с шеи душивший его галстук и, миновав поляну, вновь углубился в шумящий березняк.
Потом он шел и шел, не разбирая дороги, пробирался через какие-то заросли, не обращая внимания на боль в ноге, на густые ветки, хлеставшие по лицу, забыв о времени, о доме, и очнулся лишь на берегу небольшой реки, о существовании которой и не подозревал.