Сестра поспешно подняла его, снова протянула Максиму. Он покачал головой:
— Нет, не надо…
Силкин, действительно, не заставил себя ждать. Уже в начале десятого, едва больных успели накормить завтраком, Максим услышал в коридоре его знакомый хрипловатый голос, а вслед за тем и сам дядя Степан ввалился в палату, неловко сутулясь под наброшенным на плечи халатом.
— Проснулся? Здоров? — шумно подскочил он к Максиму. — Ну, слава богу! А я уж не знал, что и делать. Напугал ты меня, старика. И то сказать: ночь спишь, день спишь…
— А сколько всего-то я проспал, дядя Степан? Как оказался у тебя?
— Да тут такое дело… Я, понимаешь, Максим… — Старик опустился на стул, перешел на шепот, — понимаешь, что-то с головой у меня стало не того… Вроде как память отшибло. Сколько ни стараюсь, никак не могу припомнить, когда ты пришел ко мне, и как это вдруг случилось, что заснул у меня в боковушке. Что-то копошится в голове, вроде как с похмелья. А как начну прикидывать, что к чему, — ничего не получается.
— Ну хоть весной это случилось, в половодье, или еще по снегу? — попробовал оживить его память Максим.
— Да снегу-то, вроде, уж не было… А может, и был… Нет, все перепуталось. Все, как есть! — махнул рукой старик.
— Но ты ведь, наверное, поил, кормил меня? — сделал последнюю попытку Максим.
— А как же! — оживился Силкин. — И молочком, и медком, и…
— Так вот, сколько же ты так ходил за мной?
— Кто его знает. Может, с неделю, может, с месяц, а может… Нет, не припомню… А ты сам-то? нешто не помнишь? Ну, хоть когда приехал ко мне?
— Не помню, дядя Степан, ничего не помню. Только вот., была у меня, кажется, одна вещица, тонкий металлический диск… ну, кругляшок такой, блестящий, размером с эту вот тарелку…
— А-а, это есть! Как же, это я схоронил, понял, что вещь стоящая. И потом бумаги… Целый сверток. Их я тоже прибрал в надежное местечко.
— Спасибо, дядя Степан, — с облегчением вздохнул Максим. — Этому диску и бумагам цены нет. Сбереги их, пожалуйста. А как я выпишусь отсюда…
— Ну что, все не наговоритесь? — перебила их вынырнувшая из-за соседней койки санитарка. — Давай, Степан, проваливай! Проваливай, проваливай, видишь, уборка. Сейчас обход начнется, а я тут из-за вас…
— Да что ты, Клавдия, сдурела? Дай поговорить с человеком. Чего убирать-то, и так все чисто, — развел руками старик. — Так ты не беспокойся, Владимирыч. Раз Силкин сказал…
— А я сказала, вытряхайся отседова! — вновь напустилась на него санитарка, сердито размахивая шваброй.
— Вот язва-баба! — не удержался Силкин от крепкого Словца, поспешно вскакивая со стула и пятясь к двери. — Ну, я пойду, Владимирыч.
— Да, иди, дядя Степан. До завтра. Оказывается, мешаем мы тут, — улыбнулся Максим. — Вы уж простите нас мамаша.
— Я-то прощу. А что врачи скажут…
Врач пожурил Максима за то, что тот «долго держал в палате посетителя», затем тщательно осмотрел его, про» слушал, простукал пальцами и сказал:
— Ну, что же, на мой взгляд, вы абсолютно здоровы, молодой человек. Послушаем, что скажет психоневропатолог, — он кивнул сестре, и та, выйдя из палаты, через минуту вернулась с высокой седой женщиной, показавшейся Максиму чем-то знакомой.
В самом деле, где он видел это худое, сильно удлиненное лицо с отчетливой тенью усиков над верхней губой. Ну, конечно! Он же лечился у нее много лет назад, после памятного случая на озере. Вот так встреча!
Женщина-невропатолог подошла к его кровати, скользнула глазами по температурному листу, внимательно вгляделась в лицо Максима:
— Та-ак… Это и есть наш «Спящий»?
— Да, наш уэллсовский герой, — весело отозвался врач, отходя чуть в сторону.
— Как вы себя чувствуете? — обратилась она к Максиму.
— Спасибо, вполне удовлетворительно.
— У вас есть здесь какие-нибудь родственники?
— Нет, ни здесь, ни в каком другом месте.
— А с этим старичком Силкиным вы давно знакомы?
— С раннего детства, если это можно считать началом знакомства.
— Закройте глаза. Максим зажмурился.
Потом она просила его вытягивать руки, следить за кончиком ее пальца, била молоточком по коленям. Наконец сказала:
— Состоянию вашей нервной системы можно только позавидовать, — и заглянула ему в глаза. — Скажите, а вы прежде не лечились у меня?
— Лечился.
— Значит, с памятью у вас тоже все в порядке.
Максим насторожился: так можно в два счета разрушить всю легенду, которой он решил придерживаться.