— Жаль, что не звучит.
— А ты что, все еще хочешь видеть жизнь в ореоле таинственности? В твои годы?!
— Да, мне уже шестьдесят. И тем не менее я готов повторить вслед за Эйнштейном… Как это у него? Вот, я Даже записал: «Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, — это ощущение таинственности окружающего мира, тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне если не мертвецом, то во всяком случае — слепым».
— Это сказал Альберт Эйнштейн?!
— Да, Альберт Эйнштейн, ваш коллега, и не из числа последних как будто.
— Значит, ты и до Эйнштейна добрался? Ну, папка, сегодня ты мне положительно нравишься! И твой спортивный вид, и Эйнштейн, и эта… Тропинина, — он снова взял со стола фотографию. — Гм… Неужели и в жизни бывают такие умные женские лица?.. А ты иди, иди! Горы любят дисциплинированных. Все равно мне еще надо помыться, побриться…
— Ну что ты! Столько времени не виделись…
— Насмотримся еще, впереди целый месяц. Да и сегодня — вся ночь наша. Иди, проветрись!
— Ну, разве на полчасика. Ты тут все найдешь?
— Не беспокойся.
— Вот такие у меня дела, — закончил Дмитрий свой рассказ о работе в лаборатории. — Все, как видишь, о'кей! А теперь… Надо мне еще поговорить с тобой… Не знаю, как и начать. Вчера еще хотел, да как-то… Словом, решил я жениться, папка.
— Ну, что же… Пора, сынок. Кто же она, твоя невеста? Уж не эта ли симпатичная физичка, которую ты провожал вчера с поезда?
— Что ты, папа! Это так… Небольшой дорожный флирт, А невеста… Вот, смотри, — вынул Дмитрий из кармана фотографию. — Алена. Она в детском саду работает. Но такая девушка, скажу я тебе!
— Главное, чтобы тебе нравилась.
— Да я теперь без нее жить не смогу!
— Это хорошо, сын. Что же она с тобой не приехала?
— Она тоже поехала к своей матери, чтобы все, как говорится…
— Понятно. И когда вы собираетесь… Когда решили оформить все это?
— Вот приедем из отпусков и…
— Значит, через месяц? А какое у нее образование, Дима?
— Можно сказать, никакого. Да разве это имеет значение?
— Вообще-то имеет…
— Но не главное же? А, папка?.
— Как тебе сказать… Нет, не главное, конечно.
— Вот и я думаю. А как ты?
— Что я?
— Ты не собираешься жениться на этой… Тропининой? Зорин невесело усмехнулся:
— Разве я похож на жениха?
— Да это я так, к слову. Чтобы знать, как мне держаться с ней, когда мы познакомимся.
— Видишь ли, сын, интеллигентная женщина сама даст понять, как с ней держаться.
— А она что, очень интеллигентная?
— Очень, Дима.
— Дай-ка я еще раз на нее взгляну, — Дмитрий взял со стола фотографию Тропининой, с минуту всматривался в ее лицо. — Да, похоже… Сколько ей лет?
— Она чуть моложе тебя.
— Моложе меня! А я думал… Когда же ты познакомишь нас?
— Попробую пригласить ее к нам завтра, вот так же вечерком, после работы. Только придется нам немного почистить свой ковчег. А то, сам видишь…
— Она не была еще здесь?
— Ни разу.
— Будь покоен, папа, швабру держать в руках я еще не разучился. Все будет блестеть. И вообще, я все организую так, что… Словом, покажем ей, что и мы не лыком шиты.
— Димка, Димка… Какой ты еще ребенок! — Зорин привлек сына к себе и прижался щекой к его вихрастой Шевелюре. — Ну, ладно, иди отдыхай, а я поработаю немного.
— Все сидишь над своей книгой?
— Да. Интересные мысли пришли сегодня в голову, надо записать, пока не забыл. Прости, что оставляю тебя.
— Работай, работай! Мне все равно надо сходить кое-куда.
— Надолго?
— Кто знает… Во всяком случае, не беспокойся, если задержусь немного. И дай мне, пожалуй, ключ, чтобы не тревожить тебя ночью.
— И все-таки, постарайся не очень допоздна, Дима.
— Ну что ты, папа, я же в отпуске. И не такой ребенок, как ты думаешь, — рассмеялся Дмитрий. — Чао!
Он запер за собой дверь и, дойдя до первого автомата., поспешно набрал номер:
— Алла?
— Да. Это ты, Дима? Боже, как я устала ждать! Весь день — ни одной живой души.
— А Виктор?
— Виктор! Он опять укатил в командировку.
— И ты совсем одна?
— С кем же мне быть? — капризно протянула Алла. — Я только тебя и жду. А ты не звонишь и не звонишь! Приходи скорее, Димочка!
— Иду, Алла, иду! — он самодовольно подмигнул диску автомата и зашагал по пустеющей улице.
— Ну, не спи, поговори со мной, — горячо шептала Алла в самое ухо, осторожно перебирая пальцами его спутавшиеся волосы.
— Я не сплю, честное слово, не сплю, — отвечал Дмитрий, не размыкая век. Он действительно не спал. Но ему не хотелось больше видеть эти молящие глаза, эти влажно блестящие губы, эту полную обнаженную грудь, смутно белеющую в полутьме спальни. Он вообще не мог сейчас объяснить себе, зачем он здесь, в этой огромной жаркой постели, с этой чужой, почти незнакомой женщиной?