Вертолет прибыл в Отрадное только к вечеру. Солнце успело скатиться за сопку, прежде чем Максим выбрался из душной кабины и прямиком, через огороды, вышел к околице, где начиналась дорога на кордон.
Снег в тайге, видно, стаял давно. Земля почти просохла. На солнечных склонах оврагов показались первые венчики мать-и-мачехи. Лес стоял темный, будто напоенный тяжелой влагой. Вершины сопок были похожи на свежие мазки красок, только что брошенных на бледно-голубой холст неба, а розоватое облачко, неподвижно застывшее над кромкой леса, напоминало уснувшего фламинго.
Однако все это лишь скользнуло поверх сознания. В мыслях Максим был там, дома, с больным отцом. Неужели его уже нет в живых? Об этом страшно было подумать. В глазах Максима этот угрюмый замкнутый человек всегда был воплощением большой правды, честности, справедливости, только ему одному Максим считал себя обязанным за все, что видел в себе хорошего.
Но вот и дорога на Вормалей — хоженая, перехоженная, где известна каждая рытвина, каждый выползший из-под земли корень. Он мог пройти по ней с закрытыми глазами. Даже теперь, после стольких месяцев отсутствия. Максим пристроил чемодан на плечо и прибавил шагу. Как-то там, дома? Несколько минут он почти бежал, подгоняемый все возрастающей тревогой. Но вдруг впереди, за деревьями, раздалось бренчание гитары, и хор сиплых голосов нарушил тишину леса. Он усмехнулся: «И сюда пришла цивилизация». Однако пение оборвалось так же, как и возникло. Вместо него послышался испуганный женский крик, потом грубый хохот и отборная матерная брань. В следующую минуту из-за поворота выбежала девушка и метнулась к Максиму:
— Помогите мне! Я шла из Вормалея. Мне все здесь внове. И вдруг эти… Я еле вырвалась, так они… Все пьяные! От них можно ждать чего угодно…
Девушка была маленькая, худенькая, он не смог рассмотреть в темноте даже ее глаз.
— Встаньте сюда, к дереву. И сделайте вид, что мы давно знакомы. — Максим снял чемодан с плеча, загородил собой беглянку.
Вскоре из-за поворота выскочило с десяток ребят, почти подростков. Все они были пьяны. Самый рослый из них, на голову выше Максима, подошел к нему вплотную и остановился, раскачиваясь из стороны в сторону:
— Эт-то еще кто такой? Кто ты, спрашиваю, такой, что подцепил нашу ч-чувиху?
— Проходите, ребята, эта девушка со мной, — сказал Максим как можно спокойнее.
— С тобой? П-почему с тобой? А мы вот хотим п-про-водить ее, — парень шагнул к девушке.
Максим решительно оттеснил его плечом:
— Тебе что, медведь на ухо наступил? Сказано, проходите! А завтра поговорим. Здесь же, если хочешь.
— Очень надо — говорить с тобой! Я хочу вот с ней п-поговорить. И — проваливай! — он попытался схватить незнакомку за руку. Но Максим снова встал между ними.
— Кончай, приятель, слышишь! И убери руку. Говорю по-хорошему.
— Чего кончай? Чего по-хорошему? Да я т-тебя сейчас!.. — он размахнулся.
«Ну, ладно!» — Максим внутренне подобрался. Раз! Короткий удар в челюсть — и парень, икнув, повалился на землю. К Максиму бросились сразу двое. Он изловчился, и оба тотчас же растянулись на дороге.
— Ну? — Максим повернулся к остальным. — Еще надо? Но в это время один из ребят воровски, по-звериному подкрался сзади, ударил чем-то тяжелым по голове. Максим упал. И сразу навалились. Град ударов обрушился на; голову, спину, плечи. Максим рванулся. Попытался сбросить с себя живой клубок тел. Но их было слишком много. Тогда он инстинктивно поджал ноги, закрыл лицо руками, И вдруг почувствовал, что спину ожгло, как огнем. В сознание ворвалось: нож! Но тут что-то свистнуло. Над головой точно пронесся вихрь. И все хулиганы, бросив Максима, с криками и руганью помчались к селу. Стало тихо.
Максим приподнял голову. Выплюнул грязь, смешанную с кровью. Попробовал встать. И не смог. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, желто-оранжевые пятна замельтешили перед глазами, и он провалился в звенящую тишину.
Очнулся Максим от холодного дождя. Открыл глаза, прислушался. Тьма казалась непроницаемой. Дул ветер, и крупные капли уныло шуршали по мокрой хвое деревьев.
Он оперся рукой о землю, встал неожиданно легко. Голова была ясной, тело послушным. В памяти всплыла вся сцена недавней драки. Он ощупал руки, грудь, спину, — боли не чувствовалось. Странно… Ведь били! Здорово били. И кто это всхлипывает там, за деревьями? Он шагнул в темноту, и тотчас к нему метнулась легкая, как тень фигурка.