Но вот наступил день последнего сеанса. В это утро он принес ей букет белых роз и коробку «ассорти». Она улыбнулась:
— Андрей Николаевич, не вы ли говорили, что врачу следует отказываться от подарков пациентов?
— Да, говорил, но… Я не просто пациент. И вы, Татьяна Аркадьевна… Вы не просто врач…
Брови ее удивленно приподнялись:
— Кто же я еще, по-вашему?
— Вы — женщина, Татьяна Аркадьевна. Удивительная женщина!
— Вот как! — она искренне рассмеялась. — Теперь я вижу, вы действительно подлечились.
— Да, к сожалению…
— То есть?
— Так больше у меня не будет необходимости заходить в этот кабинет.
— Ну и прекрасно, Андрей Николаевич! Я рада за вас. А в этот кабинет могут заходить и здоровые люди. Даже без всякой необходимости.
— Спасибо, Татьяна Аркадьевна. Вы понимаете, что главный врач далеко не всегда может позволить себе такую роскошь. А вот если вы будете настолько добры, что согласитесь подняться со мной в воскресенье в горы, я буду очень признателен.
— Что же, — просто ответила Тропинина. — Я почти каждый выходной выбираюсь в горы и с удовольствием составлю вам компанию. Тем более я должна еще понаблюдать за вами.
— Ну, это, положим, лишнее. Ваша методика сработала безукоризненно. А кстати, Татьяна Аркадьевна, почему бы вам не поделиться ею с другими врачами, выступить, скажем, на совещании кардиологов?
— К сожалению, это совершенно исключено. Методика не имеет никакого теоретического обоснования. В меня просто вложили способность генерировать биотоки. Понимаете, вложили без всякого моего участия. Вложили… другие люди. Они же снабдили меня небольшим количеством радиоактивного вещества. Я чисто машинально сказала в прошлый раз, что это соли радия. В действительности это какой-то другой радиоактивный элемент. Что-то из трансуранов. Только с большим периодом полураспада.
— Вы так хорошо разбираетесь в этом?
— Немного…
— Но ваша методика…
— Теперь вы видите, что это за «методика». По существующим законам я даже не имею права пользоваться ею.
— Однако вы применяете ее.
— Лишь в исключительных случаях.
— Но дело ведь не только в методике лечения. А ваши приемы диагностики?
— И здесь я ничем не могу помочь. Просто мое ухо слышит больше, чем чье-либо другое.
— И это тоже заслуга тех «других людей»?
— Да.
— Но кто они, эти люди? Как их найти? Она лишь покачала головой:
— К сожалению, я не могу ответить на ваши вопросы, Я связана словом.
— Очень жаль. Вы понимаете, что это могло бы значить для массы больных?
— Да, но… Это все, что я могу вам сказать, — ответила Тропинина с глубокой грустью, и он понял, что больше не вправе расспрашивать ее ни о чем.
Они стояли в небольшой беседке на краю обрыва, откуда был виден и их санаторий, и весь город, уютно раскинувшийся в чаше гор, и даже белые шапки Главного Кавказского хребта. Все кругом было пронизано ярким весенним солнцем. Внизу, под обрывом, густо зеленела молодая поросль сосняка, дальше, уже в пределах курортной зоны, угадывались аллеи парков, а еще дальше, ближе к городу, глаз различал пестрые ленты цветников, голубые пятна бассейнов, блестки фонтанов и прудов.
— Среди какой красоты мы, оказывается, живем, — нарушил молчание Зорин.
— Да, здесь красиво, — ответила Тропинина, занятая какими-то своими мыслями.
— А я мог бы и не увидеть всего этого. Удивительное дело: тридцать лет лечу людей и только сейчас, вот в эту минуту, по-настоящему осознал, каким благородным и нужным делом заняты врачи.
— Благородным, да. А вот нужным ли? — вздохнула Тропинина.
— Как это, нужным ли? — удивился Зорин.
— А вам не кажется, что все мы, врачи, в какой-то мере подобны муравьям?
— Не понимаю…
— Разве вам не приходилось видеть где-нибудь в лесу разоренный муравейник?
— Допустим.
— И вы не ощущали чувства боли за этих маленьких безобидных тружеников?
— Как вам сказать…
— А я в детстве плакала при виде такой бессмысленной жестокости. Ведь вы подумайте: многие годы, день за днем, по крупице, по травинке собирают они свой дом. Но вот приходит в лес какой-нибудь негодяй и, взяв палку, а то и просто носком сапога в одну минуту сводит на нет всю их многолетнюю работу.