Но вот и она. Наконец-то! Максим примостился на верхнем конце гребня и глянул вверх. Стена уходила прямо в небо. Нет, с рюкзаком здесь не подняться! Придется оставить его под стеной, взобраться сначала налегке и, укрепив на вершине веревку, спуститься за вещами. И как он вскарабкался прошлый раз на такую крутизну? Помнится, где-то здесь была небольшая выбоинка и трещина над ней. Да, вот они.
Ну, вперед! Максим уцепился руками за трещину и подтянулся вверх. Хорошо, что он сбросил ботинки. С выбоины можно перебраться на этот уступ. Затем по нему чуть влево, там, на уровне его роста — небольшой карниз, и если за него ухватиться… Только бы не сорвалась нога! Только бы дотянуться до этого карниза! А вот и он! Если теперь подтянуться на руках…
Э-эх, не получилось! Карниз не выдержал тяжести Максима, и он сполз обратно к гребню. К счастью, удачно, лишь сильно поцарапал обе руки. Но что это, что?! Большая глыба кварцита, в которую он уперся ногами, вдруг покачнулась, сдвинулась с места и с грохотом покатилась вниз, увлекая за собой всю верхнюю часть гребня. Максим еле удержался на крохотном уступе, вцепившись руками в трещину над головой, и в тот же миг услышал… плач. Да, плач! Кто-то определенно всхлипывал у него за спиной. Максим попытался оглянуться назад. И тут — сквозь грохот обвала:
— Не надо! Не поднимайтесь! Я не смогу помочь вам… Максим вздрогнул. Ее голос! Голос Нефертити! Вот и запах астийского эдельвейса. Слабый, еле ощутимый. Но разве спутаешь его с чем-нибудь другим? Наконец-то! Только что она говорит? Почему так тихо? Он напряг слух. Голос, прерываемый рыданиями, с трудом пробивался сквозь низкий нарастающий гул:
— Спускайтесь! Прошу вас, умоляю! Я теперь… Мне самой нужна помощь. Мне запрещено даже думать о вас. Меня лишили всякой свободы действий. Но не обо мне речь. Спускайтесь! Спускайтесь и запомните… — шум падающих глыб окончательно заглушил тревожный шепот. И вдруг все смолкло. И этот гул, и грохот обвала. Максим глянул вниз и похолодел от страха. От гребня не осталось и следа. Прямо под ним обрывалась теперь почти отвесная стена. Путь вниз был отрезан.
Но и тут не удержаться. Нет, не удержаться! Ноги едва цеплялись за узкий выступ. Руки свело от напряжения. Значит, опять вверх? Только так, иного выхода нет. Там можно будет хоть закрепить веревку. Здесь нельзя сделать и этого.
Максим подтянулся к трещине и снова начал карабкаться вверх по стене. От выбоины к выбоине, от уступа к уступу, с одной мыслью: только бы не сорваться, только бы не соскользнуть. На этом замкнулись сейчас вся его воля, все силы, весь рассудок. Однако целая вечность, казалось, прошла, прежде чем он ухватился за верхнюю кромку скалы и, теряя сознание от невероятного перенапряжения, вскарабкался на вершину. Все!
Но где же кольца? Кольца, ради которых он пошел на такой риск?! Они были тут, у самого края площадки. Однако теперь от них не осталось и следа. Холодный пот покрыл Максима. Отчаяние сдавило сердце. Он понял, что опоздал. Злые, враждебные силы успели нанести последний, самый страшный удар — удар по Нефертити. Они лишили ее свободы, лишили связи, отняли у него последнюю надежду когда-либо встретиться с нею.
Что оставалось делать на скале? Едва отдышавшись, Максим отвязал от пояса веревку и, сделав петлю, попытался набросить ее на выступ площадки. После нескольких попыток это ему удалось. Но в последний момент, когда он собирался уже затянуть петлю, веревка вдруг вырвалась у него из рук и змеей скользнула вниз.
Максим застыл от ужаса. Липкий пот снова покрыл лицо и спину. Что он наделал! Что наделал!!! Он, сколько мог, свесился над бездной, обшаривая глазами каждый сантиметр скалы. Но нет, путь вниз закрыт. Если и удастся спуститься еще раз до того места, где когда-то кончался гребень, то дальше склон был абсолютно неприступен.
А здесь? Нельзя ли что-нибудь придумать здесь? У него есть спички. Но нет ничего, что могло бы гореть. Есть нож. Но что можно сделать ножом с крепчайшим сливным кварцитом? Есть кепка, носовой платок… Но всем этим не привлечешь внимание человека и за километр. А домики кордона еле видны в жарком мареве. Разве заметят его оттуда!
Он долго и внимательно осматривал склоны сопки. Лес, лес… И ни дымка, ни свежей порубки. А Нефертити в беде. Теперь это ясно. Что же могло с ней случиться? Если бы он вообще что-нибудь знал о ней…
— И все-таки надо еще раз обдумать все спокойно, — попытался взять он себя в руки. Но мозг уже отказывался работать. Страх и отчаяние все больше овладевали сознанием. Да и что можно было придумать…