— Он здесь, со мной, у Веры, тетки моей.
— У Веры Григорьевны? Как же, знаю. Степенная женщина. А Максим, значит, опять пропал? Да ты не убивайся, не плачь. Объявится твой Максим, что я, не, знаю его? В каких только переделках не побывал! Не иначе и там шпиёны пакостят. Ведь как тут все подстроили! И я, старый хрыч, чуть не попался им на удочку. Поверил этой Клавке, что Максим уехал. Но в главном-то они меня не перехитрили. Не-ет! Как начал этот хмырь пытать меня насчет Максимова добра, так я сразу и смикитил: что-то тут нечисто. Пошел в избу, вроде бы за его вещами. А сам вынул из сундука этот кругляшок с бумагами и — шасть в баню. Там у меня под полом доска отстала: все недосуг было приколотить. Так я отодвинул эту дощечку и все туда, под пол. И землицей сверху присыпал. Что, взяли?! Дома-то, говоришь, все вверх дном перевернули. А там, в баньке, все целехонько. — Силкин довольно рассмеялся.
— И все-таки перепрятать надо, дядя Степан, унести все в тайгу подальше.
— Знамо дело! Завтра вместе с тобой все и схороним. Есть у меня одно местечко на примете. А ведь тогда до того ли было. Он меня вон там, за поворотом, ждал, ирод проклятый.
— Досталось тебе, дядя Степан… Ой, там кто-то есть! — ?указала Таня на подозрительно колыхнувшуюся занавеску, отделявшую горницу от закутка.
— Кому там быть? Иван с Марьей ушли. Ветер, должно быть, открыл окошко, ну и… Сейчас гляну.
Но не успел он подняться, как занавеска отдернулась и из закутка шагнул здоровенный парень с пистолетом в руке. За спиной его мелькнули еще две мужские фигуры.
— Руки! Руки на стол! — крикнул парень.
Таня в ужасе прижалась к Степану. Силкин слабо охнул:
— Опять ты, ирод… И Кузьма тут!
— Да, все мы тут. И теперь живым тебя отсюда не выпустим. Хватит с тобой возиться. Я слышал все, что надо. Значит, в бане под полом? — довольно рассмеялся Чалый. — Ты знаешь, где эта баня, Кузьма?
— Тут рядом, в огороде, — поспешно ответил Вырин. — Сейчас я…
— Стой! В баню пойдем все вместе. Сначала я этих… — он поднял револьвер.
— Докторшу не трожь! — закричал Силкин, бросаясь между ним и Таней.
— Заткнись, старый дурень! Хватит с меня свидетелей.
Таня вскрикнула, метнулась к окну. И вдруг погас свет. Громко хлопнула дверь. Яркий луч фонаря ударил в лицо Чалому. Грохнул выстрел. Жалобно тренькнуло за спиной Тани стекло. Изба наполнилась какими-то людьми. Чалый рванулся к закутку, сбил с ног стоящего за ним Вырина, оттолкнул от окна второго парня. Но за окном блеснуло дуло автомата. Чалый попятился, шарахнулся в сторону. Однако его уже схватили за руки, бросили на скамью. Он хрипло выругался и затих.
— Дядя Степан! Дядя Степан, ты жив? — крикнула Таня, стараясь увидеть Силкина в пляшущем свете фонарей.
— Жив я, жив! Только ухо, кажись, продырявил, проклятый. Да стекло вон вышиб, чтоб ему пусто было!
— А как вы, Татьяна Аркадьевна? — послышался встревоженный голос Зорина. — Вы не ранены? Где вы?
— Андрей Николаевич! Дорогой мой! — бросилась Таня на знакомый голос. — И вы здесь! Но как вы догадались?
— Как догадался? А вы думали, я приехал сюда, чтобы в гостинице отсиживаться? — он отыскал в темноте руки Тани, прижался к ним губами. — Да вы вся дрожите, Таня! Сядьте вот сюда и успокойтесь. Все теперь, все! — он усадил ее на стул, легонько погладил по голове. — Сколько же вам досталось!..
— Не мне одной, Андрей Николаевич, — Таня вытерла набежавшие слезы. — Надо перевязать дядю Степана.
В избе снова вспыхнул свет. Чалого и его подручных увели. Милиционеры вышли следом. Зорин подошел к Тане, накладывающей повязку на ухо Силкина:
— Что-нибудь серьезное?
— Пустяки, царапина.
— Ничо, я живучий, — подал голос Силкин.
— Ну и прекрасно, — кивнул Зорин. — А нам, Таня, пора: вертолет вылетает рано утром. Я полагаю, больше нас ничего здесь не удерживает. Берите диск, я провожу вас до Отрадного, а завтра часиков в шесть зайду за вами и Вовой.
— Взять диск с собой?!
— А вы думаете, лучше захватить его завтра?
— Ни то и ни другое. Я не уверена, что все опасности позади.
— Ну, за ночь-то с ним, наверное, ничего не случится. Пусть он действительно останется там, где лежит. А завтра я попрошу в милиции провожатого.
— Не нужно, Андрей Николаевич.
— Так, может, вообще передать диск им? Уж они-то доставят его в институт в целости и сохранности. Как вы думаете?
— Нет, передавать диск нельзя никому.
— Вы не верите, что они сохранят его?
— Я не могу поручиться, что где-то, среди них или в институте, не найдется какой-нибудь нетерпеливый невежда, который попытается вскрыть диск, и тогда…