«Шеф» кивнул на стоящее перед столом кресло, с минуту всматривался в лицо Максима:
— А вы неплохо выглядите, господин Колесников.
— Благодарю вас, мне были созданы все условия. Человек за столом усмехнулся:
— И тем не менее вы, наверное, были бы не прочь сменить обстановку?
Максим пожал плечами.
— Все будет зависеть от вас, только от вас, — сухощавый взял в рот сигарету, придвинул пачку «гостю».
— Спасибо, я не курю.
Хозяин кабинета выпустил изо рта тонкую струйку дыма, взглянул Максиму в глаза:
— Да, все будет зависеть только от вас. Вы сами сейчас решите: ждет ли вас впереди красивая, полная удовольствий жизнь и искренняя благодарность всех людей Земли или…
— Что вам от меня нужно? — перебил его Максим.
— Что нам от вас нужно? Мы знаем, что вы располагаете уникальной информацией. Можете не сообщать, как она попала к вам. Каждый человек имеет право что-то хранить в тайне. Но информацию, о которой я говорю, вы намеревались передать правительству враждебной нам Державы.
— Я намеревался передать ее своему народу, — возразил Максим.
«Шеф» тонко улыбнулся:
— Не будем играть в несмышленышей, господин Колесников. Мы оба знаем, что политику делают не народы и даже не парламенты, а те, кто обладает реальной властью. Так вот, вы намеревались передать стратеги, чески важную информацию властям Советской России Зачем? Чтобы она могла развязать ядерную войну, не боясь ответного удара?
— Чтобы ядерная война стала вообще невозможной на Земле. Предложения нашего правительства на этот счет вы знаете.
— Зато вы не знаете его истинных намерений. Это оно, ваше правительство, готовится ввергнуть человечество в пучину ядерной катастрофы, чтобы оправдать свой тезис о неизбежной победе коммунизма во всем мире.
— Вы можете это доказать?
— Это докажет история. Но будет слишком поздно.
— Ваше ведомство способно даже предвосхитить историю?
— Мое ведомство способно предвосхитить даже вашу судьбу. Мы располагаем совершенно точными данными, что по получении от вас инопланетной информации вас должны были уничтожить там, в России.
«Шеф» снова усмехнулся:
— Я знаю, что вы сейчас подумали, господин Колесников. Вы подумали: какой грубый шантаж! Не буду предъявлять вам документальных доказательств, вы можете счесть их за фальшивку. Но встаньте на место русских властей. Ведь вас в любую минуту могли похитить. В этом теперь вы сами убедились. И русская контрразведка прекрасно отдавала себе в этом отчет. Могла ли она оставить такой важный для врага источник информации?
— Что же вы предлагаете? — прямо спросил Максим.
— Я предлагаю передать эту информацию нам.
— Но вы знаете: у меня нет с собой никаких материалов.
— Неважно. Передадите то, что сохранилось у вас в памяти. И не военным, не разведчикам, а таким же ученым, как вы.
«Та-ак… — быстро соображал Максим. — Значит, ни диск, ни бумаги к ним в руки не попали. Иначе они прежде всего потребовали бы показать им, как пользоваться диском, и помочь разобраться в моих записях. А раз диск и бумаги целы — надо бежать. Бежать во что бы то ни стало. Хотя бы использовав элемент связи. Но как это лучше сделать?..»
— Да, вы будете иметь дело только с нашими физиками, — продолжал «шеф». — Вместе с ними и доведете до конца наши благородные намерения.
— Как довели их в свое время в Хиросиме и Нагасаки? — не удержался Максим.
— К чему ворошить старое? — нахмурился американец. — Были и в вашей истории небезупречные страницы. Речь идет о том, как предотвратить войну сейчас. И если бы вы передали всю имеющуюся у вас информацию физикам Запада… Нет, не в обмен за свободу и безопасность, — поспешил добавить он, уловив протестующий жест Максима. — Я хочу повторить еще раз: только здесь, у нас, в контакте с учеными Америки, Западной Европы, вы сможете избавить человечество от термоядерной катастрофы и заслужить благодарность всех людей Земли, ибо только страны Запада, где права человека…
Но Максим уже не вслушивался в этот стандартный набор избитых фраз. В голове его шла напряженная работа. Итак, он без труда мог бы овладеть волей «шефа», будь они с ним вдвоем. Но рядом сидели два офицера, следящие за каждым его движением, в смежной комнате, как он успел заметить, также осталось несколько человек, а на столе, прямо перед глазами, непрерывно крутились диски магнитофона, фиксируя каждое его слово. Что же делать, что делать?