Он и так, мягко говоря, без энтузиазма ждал свадьбы, но сегодняшний вечер оказался чудовищным. Постыдным, мерзким, скандальным и…
Филип тихо застонал. Он сам не ожидал, что будет чувствовать себя так паршиво.
Дело даже не в том, что он ненавидит скандалы и внимание к своей персоне желтой прессы. Дело не в том, что ему осточертели сальные шуточки друзей. Дело не в том, что Элли похожа на отставного сержанта морской пехоты, и не в том, что развестись с ней ему позволят в лучшем случае через несколько лет…
Филипу было нестерпимо жаль Элли Морган.
Сам от природы некрасивый и неловкий, он очень хорошо знал, каково это – быть изгоем при внешнем благополучии. Отлично понимал, что все его друзья дружат не с ним, а с его именем и его кошельком. Отдавал себе отчет в том, что неспособен увлечь по-настоящему ни одну нормальную девушку.
Именно поэтому Филип прекрасно понимал, ЧТО чувствует Элли. И как ей сейчас хреново.
Кстати, аллергией он тоже страдал, в детстве. Лита совершила невозможное и вылечила его, но Филип на всю жизнь запомнил бесконечные сопли и приступы удушья, спровоцированные жалкой шоколадкой или веточкой цветущей ивы…
Он сидел и злился на весь свет, на отца, на старика Моргана, на себя, на Элли – и одновременно жалел ее, эту несчастную толстуху, которая сейчас ревет в ванной и с которой ему предстоит делить вот эту постель.
Внезапно Филип понял, что вода больше не шумит. Он оглянулся – Элли стояла в глубине комнаты, закутанная в белый купальный халат и оттого еще более огромная и бесформенная.
Волосы повисли мокрыми прядями вдоль щек, глаза опухли и покраснели, но антигистамины уже делали свое дело, и голос Элли звучал почти нормально. Только очень горько:
– Спасибо, Фил.
– За что?
– За то… что отнесся по-человечески.
– Я…
– Не надо. Я же не дебилка, Фил. Ну что, разве я была не права насчет отдельных номеров?
– Элли, дорогая…
– Не называй меня так. Ты ведь терпеть меня не можешь.
– Это неправда.
– Правда. Я толстая и страшная. У меня живот как желе и огромная задница. У меня целлюлит. Я храплю во сне.
– Элли, я ведь тоже не Брэд Питт…
– Не надо, Филип. Знаешь… ты меня удивил сегодня. Мне казалось, ты просто тихо ненавидишь меня, а ты помог.
– Они не имели права так себя вести.
Она подошла, тихо села рядом на край кровати. Некоторое время они молча сидели в темноте – растерянные, обиженные, некрасивые, никому на свете не нужные…
Потом Элли прерывисто вздохнула.
– Я буду спать в маленькой комнате. Ты иди. Скажи им там… что-нибудь.
– Хочешь, я останусь?
– Не надо. Мы будем судорожно искать тему для разговора, а в результате ничего не получится. Ты, знаешь что, позови ко мне, пожалуйста, ту девушку… Красивую такую, черненькую. Она сидела за столом. Шерри, кажется.
– Хорошо.
– Да, и если увидишь Джо…
– Он идиот. Какого черта он притащил эти цветы?!
– Он же не знал. Зато у меня были настоящие свадебные лилии…
В этих тихих словах было столько тоски, что у Филипа заболела голова. Он торопливо встал, пошел к двери, на пороге помедлил – и сказал с удивившим его самого жаром:
– Я никому не позволю оскорблять мою жену! Поняла, Элли?
– Да. Спасибо. Ты очень добр ко мне.
– Нет. Пока еще нет. Но я надеюсь, что все наладится. Ты правда в порядке?
– В полном. Иди.
– Элли… ты не пей, ладно?
– Не твое дело.
– Извини. Пока?
– Пока.
Филип осторожно притворил за собой дверь и, пройдя по коридору, повернул в небольшой холл перед лифтами.
С низенького диванчика ему навстречу поднялся раскрасневшийся и встревоженный Джо Ладлоу. Филипу показалось, что одна щека у него немного краснее другой, хотя, вероятно, просто освещение…
Внезапно Филип почувствовал, как в нем поднимается темная, горячая волна ненависти к этому красавчику. Он порывисто шагнул к Ладлоу…
За четверть часа до этого Шерилин Гейнс догнала Джо Ладлоу в холле второго этажа. Собственно, он никуда и не бежал, просто сидел и курил. Лицо у него было довольное и расслабленное. Шерри подошла к нему вплотную и прошипела:
– Ну, и что это значит? Ты же отлично знал, что у нее аллергия на живые цветы…
– Конечно. Но каков эффект? Красавец поклонник с живыми цветами у ног невесты – нате выкусите, все остальные! Да она сохранит этот миг в памяти до самой кончины.
– Ах, скотина…
– А как тебе сестричка? Блеск, правда?
– Что?!
– К тому же глупа как пробка. С Литой было проще. Ее я заинтриговал, намекнув на возможность спасения обожаемого сыночка из брачных цепей.