Он шел по проспекту Ленина, мимо освещенных витрин и спешащих людей. Холодный воздух обжигал лицо, но он его почти не чувствовал. В голове стучало: "Антон Николаевич Туманов. Дом на набережной реки Ушайки. Пропал без вести. 1918 год." И – "Григ. Ярск. 1911. Странно". И кусочек сургуча, оставивший след на пальце. Физический след. Который он не мог стереть до конца.
"Перепроверить по спискам, – решительно сказал он себе, глядя на красноватое пятнышко на подушечке пальца. – По всем спискам. Городским, церковным, переписным. Найти этого Антона Николаевича. Его семью. Его дом. Чисто научный интерес. Ради генеалогии. Ради фактов." Он сунул палец в карман, сжал его в кулак, будто пытаясь спрятать улику. След был маленьким, но упрямым. Как змей, кусающий себя за хвост. Замкнутый круг вопросов только начинался.
Глава 3: Кости и камни
Поезд «Томск-Абакан» полз сквозь сибирскую ночь, словно усталый зверь по глубокому снегу. Артём Туманов, прижатый к холодному стеклу вагона плацкарта, наблюдал, как в темноте мелькают редкие огоньки деревень, похожие на угли, брошенные в черную бездну. Он кутался в свой верный шерстяной свитер деда (слой №2, базовый – термобелье, слой №3 – дубленка сверху как броня) и пытался убедить себя, что эта поездка – верх рациональности.
«Диплом, Артём, – мысленно бубнил он, – «Погребальные обряды селькупов: трансформация в условиях урбанизации». Хакасия, Абакан. Центр хакасской культуры. Музей имени Кызласова – кладезь экспонатов. Надо же посмотреть аутентичные артефакты, а не картинки из «тырнета». Никакой мистики. Чистая наука. И точка.» Он даже потрогал пальцем то место на ладони, где въелось крошечное красное пятнышко от сургучной печати со змеем. Оно почти исчезло, но подушечка пальца все еще чуть почесывалась. «Аллергия на архивную пыль. Или на собственную глупость. Варианты равнозначны».
Путешествие длилось вечность. Соседи по купе – дед с вечно мокрым кашлем, молодая мама с орущим младенцем и студент, уткнувшийся в ноут, – создавали какофонию, против которой даже скрежет колес казался музыкой. Артём пытался читать статьи по селькупскому тотемизму, но слова расплывались. Вместо них перед глазами вставали: ледяной Уроборос на Томи, безумные глаза ярского старика, карточка с именем «Антон Николаевич Туманов» и этот проклятый кусочек сургуча. Он судорожно потянулся за термосом. Чай был уже холодным и горьким. «Идеально под настроение. Антропологический эквивалент энергетика – без энергии, зато с горечью познания».
Серым, промозглым утром они наконец оказались в Абакане. Вокзал – типичное советское наследие из бетона и стекла, оживленное толпой в разношерстной зимней одежде. Выхлопы десятков машин наполняли воздух неприятным адором. Город раскинулся в широкой долине, обрамленной невысокими, сглаженными временем горами. Архитектура, как и во многих городах Сибири, составляла эклектичный винегрет: старые деревянные домишки, пятиэтажные «хрущевки», современные торговые центры с кричащими вывесками и посреди всего этого парадоксально выделявшееся – здание республиканской филармонии, напоминающее гигантский белый рояль.
«Привет, Абакан, – мысленно произнес Артём, спускаясь по ступенькам вокзала. – Город на стыке степи и тайги. Русских и хакасов. Истории и… и чего? Современного дизайна вроде того рояля? Интересно. Чисто антропологически интересно.» Он поймал маршрутку до центра. Цель номер один – гостиница «Абакан», недорогая и, по отзывам, с горячей водой. Цель номер два – Хакасский национальный краеведческий музей имени Л. Р. Кызласова. На Пушкина. Таковы факты. Артефакты. Спасение для диплома и, возможно, спасение от навязчивых мыслей.
Музей оказался солидным зданием, недавно отреставрированным. Широкие ступени, колонны у входа. Внутри – просторные залы, приглушенный свет, тишина, нарушаемая лишь шагами редких посетителей и тихими голосами экскурсоводов. Артём купил билет, получил в гардеробе номерок и, вооружившись блокнотом и карандашом, двинулся навстречу истории Республики.
Первый зал – древность. Каменные изваяния, менгиры, стелы с выбитыми личинами. «Окуневская культура, – читал Артём пояснительные таблички. – Эпоха бронзы. Антропоморфные стелы – вероятно, изображения духов предков или мифических существ». Он подошел к одной из стел. Грубо высеченное лицо с огромными круглыми глазами смотрело в пустоту. Казалось, в камне застыл немой вопрос. Артём почувствовал легкий холодок, исходящий от древней поверхности. «Воображение, – отрезал он себе. – Или сквозняк. Музейный, стандартный».