Выбрать главу

– Замерзли, батечка? – спросил он, сипловатым, но доброжелательным голосом. – Внутри-то теплее.
– Да нет, воздухом подышал, – ответил Артём. – Интересно у вас тут. Особенно древности.
Старик кивнул, прислонив метлу к каменной «бабе». – Место сильное. Испокон веков. Камни помнят. Кости земля хранит. Много родов тут кочевало, селилось. Сильные роды. Которые и след простыл. – Он вздохнул. – Как тот Ли Лин, с его палатами каменными. Сгинул, и дворца как не бывало. Только на картинке остался.
– А кто он был? – спросил Артём, заинтригованный.
– Кто его знает, – пожал плечами старик. – Беглец, говорят. От большой беды. От большой власти. Искал место, где его не достанут. Нашел? Вроде. Да только земля чужая редко привечает надолго. Особенно если кровь… сторонняя. – Он многозначительно посмотрел на Артёма. – Кровь она… она помнит. Долги помнит. Рода помнят. Даже если люди забыли. Или хотят забыть.
Артём почувствовал, как по спине побежали знакомые мурашки. «Кровь. Долги. Рода.» Слова как из проклятого манускрипта его последних недель.
– Какие долги? – осторожно спросил он.
Старик махнул рукой. – Кто их знает. Старики говорили: были роды, что с землей договаривались. С духами гор, рек. Защиту, силу брали. А потом… договор нарушали. Уходили. Или их с корнем вырывало. А долг оставался. Висит. Ждет. – Он ткнул пальцем в небо. – Вот как тот дворец китайский. Стоял – и нет его. А земля помнит. Камня фундаментного где-нибудь в подвале музея лежит, чай. Молчит. Ждет. – Он снова взглянул на Артёма, и его взгляд стал пронзительным. – Ты, батечка, не здешний. Чужая кровь. Чужая? Или… забытая? Сюда потянуло неспроста. Камни зовут тех, чьи кости стерегут. Или чьи долги не уплочены.


Артём съежился внутри. «Местный колорит, – отчаянно думал он. – Старики любят загадочности. Особенно для приезжих. Антропологический факт.»
– Я… я просто диплом пишу, – пробормотал он. – По селькупам. Меня, можно сказать, и насильно сюда выпнули.
Старик усмехнулся, обнажив беззубые десны. – Диплом… Хорошее дело. Только бумага все стерпит. А вот земля – нет. Она правду помнит. – Он взял метлу. – Ладно, батечка, не замерзай. А то духи холода шутят зло. Особенно с теми, кто не верит. – И он медленно заковылял прочь, поскрипывая валенками по асфальту.

Артём сидел, ошеломленный. Бутерброд замерз в руке. «Духи холода. Камни зовут. Кровь забытая. Да он просто старый чудак!» Но рационализация не приносила облегчения. Слова старика ложились на уже подготовленную почву его тревог. Он встал, решив вернуться в музей, к безопасным витринам.

Вечером, вернувшись в гостиницу «Абакан», где его номер оказался скромным, но чистым, с работающим душем и скрипучей, но теплой батареей, Артём пытался привести в порядок записи. Но сосредоточиться не получалось. Он сидел у окна, глядя на огни ночного города. Внизу гудели машины, где-то далеко играла музыка. Обычная жизнь.

И вдруг… тень. Напротив, на стене соседнего здания, освещенной уличным фонарем. Тень от дерева? Но деревья были голые, а тень была плотной, движущейся. Она скользнула по стене – длинная, извивающаяся. Как гигантский змей. Всего на миг. И исчезла.

Артём замер. Сердце застучало. «Фары машины, – немедленно подсказал мозг. – Игра света. Или птица пролетела. Совы тут водятся?» Он встал, подошел к окну ближе, прижался лбом к холодному стеклу. Ничего. Только обычный городской пейзаж. «Усталость. Переутомление. Стресс от диплома и этой дурацкой поездки.»

Он принял душ, почти ошпарившись, пытаясь смыть ощущение нелепости и какого-то подспудного страха. Лёг спать. И почти сразу погрузился в странный, навязчивый сон.

Он шел по степи. Высокая, сухая трава шуршала о ноги. Вокруг стояли каменные изваяния – похожие на «Иней тас», но их личины были ожившими. Они смотрели на него пустыми глазницами, и из их каменных ртов лился шепот. Непонятный, древний. Он шел к чему-то большому, темному на горизонте. То ли кургану, то ли руинам. Над ним, в темно-синем небе, сияли незнакомые созвездия, складываясь в причудливые узлы. И он чувствовал, что должен попасть туда. Что его зовут. Изнутри зовут. Во сне это не пугало, а казалось… правильным. Он поднял руку, чтобы разглядеть ладонь, и увидел, что то самое красное пятнышко от сургуча светилось слабым, багровым светом.