Выбрать главу

Из открытых окон одного из трактиров доносилась музыка – не радио, а живая игра на гармони, но звук был странно усиленным, чистым, будто через мощный усилитель, хотя никаких колонок видно не было.

Артём почувствовал, как у него начинает болеть голова уже от попыток осмыслить это. Он пытался найти хоть что-то знакомое, хоть одну деталь, которая вписалась бы в его картину мира. И не находил. Все было похоже на Россию, но чужую, параллельную, развивавшуюся по какому-то совсем другому пути.

– Постой тут, – сказал Степаныч, останавливаясь у массивной деревянной двери с коваными железными накладками. На двери висела вывеска: «Енисейское Городовое Управление. Часть 1-я». – Я доложу о тебе приставу.

Он скрылся за дверью, оставив Артёма на улице под присмотром еще одного такого же шинельного, который вышел из будки и смотрел на него с немым любопытством.

Артём прислонился к холодной стене. Его трясло уже не только от холода. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была вполне реальной. Он посмотрел на свои руки. Ссадины, грязь, замерзшая кровь. Он провел языком по губам – вкус железа и пыли. Он видел свое дыхание, парящее на морозном воздухе. Он слышал каждый звук этого странного города – скрип полозьев, смех из трактира, далекий заводской гудок, тот самый ритмичный металлический стук, который теперь казался громче.

«Это не сон, – с ужасом подумал он. – Сны так не пахнут. И так не болят. Галлюцинации… галлюцинации не бывают такими… последовательными. Такими детализированными».

Он вспомнил слова Степаныча: «Много кого ветром сюда заносит». Вспомнил деда из Ярского, смотрителя из Абакана. Вспомнил карту с выжженным змеем. Вспомнил все эти «крови» и «долги».

И тут до него стало медленно, неумолимо доходить. Вариант три. Тот самый, который он отказывался рассматривать. Он не в больнице. Не в коме. Он… совершенно в другом месте. В другом времени? Или в другом… мире?

– Ладно, мозг, – прошептал он сам себе, глядя на причудливый светящийся кристалл на стене напротив. – Кажется, ты победил. Это не галлюцинация. Это… реальность. Какая-то левая, кривая, неправильная, но реальность.

Дверь управления скрипнула и открылась. Вышел Степаныч, а с ним – другой человек. Высокий, худощавый, в идеально сидящей форменной тужурке из темно-синего сукна с бархатным воротником. На его лице – пенсне с толстыми линзами в золотой оправе. Он нес в руке не папку, а гладкий, темный планшет из полированного дерева, на поверхности которого мерцали и перетекали какие-то светящиеся знаки, похожие на руны.

Человек остановился перед Артёмом и внимательно, без особого выражения, оглядел его с ног до головы. Его взгляд задержался на лице, на одежде, на отсутствующем ботинке.

– Так, – произнес он голосом сухим, без эмоций, голосом чиновника от Бога. – Степанов доложил. Заблудившийся. Без документов. Подозрительная внешность. И одеяние… да. Любопытно.

Он сделал шаг ближе. Артём почувствовал легкий, едва уловимый запах лаванды и чего-то металлического, исходящий от него.

– Именуй себя, – сказал чиновник негромко, но так, что слова прозвучали как приказ.

Артём понял, что врать бесполезно. И, может, даже не нужно. Он сделал глубокий вдох, ледяной воздух обжег легкие.

– Туманов, – выдохнул он. – Артём Николаевич.

На лице чиновника ничего не изменилось, но пальцы, лежавшие на деревянном планшете, слегка пошевелились. Светящиеся знаки на поверхности плашки замерцали быстрее, выстраиваясь в новые узоры.

– Туманов… – протянул чиновник. – Ар-тём. Редкое имя. Почти забытое. Николаевич… – Он поднял глаза на Артёма, и за толстыми стеклами пенсне его зрачки казались огромными, черными, бездонными. – Из каких краев будешь? Где род твой значится?

– Из Томска, – честно сказал Артём.

– Томск… – Чиновник снова что-то пробормотал, водя пальцами по планшету. Знаки вспыхнули ярко-зеленым. – По спискам Томской губернии… Тумановы… есть. Мещане. Крестьяне. Но… – Он снова посмотрел на Артёма, и в его взгляде появилась тень какого-то странного, хищного интереса. – Есть и другие списки. Старые. Очень старые. Известно ли тебе, что прозвище «Туманов» могло произойти от… несколько иной фамилии? От фамилии, которая ныне под большим секретом?